совсем ещё новички, четырнадцати-восемнадцатилетние подростки, только-только поступившие в Академию. Они сидели плечом к плечу, локтями задевая друг друга, перешёптывались, хихикали, получали тычки от старшего студента-надзирателя и то и дело отвлекались от книг, чтобы поглазеть по сторонам.
Я усмехнулся. В теории я мог бы оказаться среди них. Впрочем, я был там, где должен был быть. И мой путь сюда, пусть и окольный, привёл меня ровно к той же цели: к знаниям.
Я отвернулся от пролёта и продолжил подъём.
Второй этаж встретил меня тишиной. Не той мёртвой, гнетущей тишиной, что царит в заброшенных склепах, а живой, дышащей, наполненной едва уловимым гулом: словно само здание библиотеки тихо напевало какую-то древнюю, давно забытую мелодию. Я ступил с последней ступени на пол и замер, привыкая к новому пространству.
Зал, открывшийся передо мной, был поистине величествен. Он уходил вперёд и вширь на добрых полсотни шагов. Свет здесь был приглушённым, интимным: его давали не общие люстры, как внизу, а множество отдельных магических светильников, расставленных по столам. Каждый светильник представлял собой небольшой, с кулак размером, шар из матового стекла, покоящийся на бронзовой подставке в виде трёх переплетённых лисьих хвостов. Внутри шара медленно, лениво кружилось золотистое сияние: не пламя, не искра, а именно сияние, чистое и бесплотное, как сгусток утреннего тумана. Оно не дрожало, как дрожит огонь свечи, а плавно перетекало от одного края шара к другому, словно живое.
Столы здесь были круглыми. Массивными, вырезанными из цельных срезов какого-то тёмного, почти чёрного дерева, которое я не смог опознать с первого взгляда. Диаметр каждого — не меньше трёх локтей. Поверхность была отполирована до зеркального блеска и покрыта тонкой, едва заметной сеткой защитных рун: я разглядел их, только когда подошёл поближе и свет упал под нужным углом. Руны были вырезаны с ювелирной точностью и заполнены чем-то серебристым: возможно, тем же металлом, что и моя старая членская карта или старый «Клинок Агнбера Мк. I». Они образовывали замысловатый узор, напоминающий паутину, и, судя по едва уловимому мерцанию, были активны: вероятно, защищали стол от пролитых чернил, воска и прочих случайностей, неизбежных при долгой работе с книгами.
У каждого стола стояло по два кожаных кресла. Не стулья, не табуреты и скамьи, а именно кресла: глубокие, с высокими спинками, обитые тёмно-коричневой, почти шоколадной кожей, которая при ближайшем рассмотрении оказывалась не коровьей и не свиной, а какой-то иной, с более мелкой, едва заметной зернистостью. Подлокотники были отделаны бронзовыми накладками с всё теми же лисьими мотивами, а сиденья проминались под тяжестью тела с тихим, уютным вздохом, словно приглашая сесть и забыть о времени. Я провёл ладонью по обивке одного из них: кожа была прохладной, но не холодной, и невероятно мягкой, будто её только вчера натёрли каким-то особым маслом.
Народу на втором этаже, в этом зале было куда меньше, чем внизу. Я насчитал от силы дюжину человек, разбросанных по Лисьему залу небольшими группами или вовсе в одиночестве. И это были уже не студенты-первогодки, не та шумная, вечно отвлекающаяся молодёжь, что оккупировала прямоугольные столы первого этажа. Здесь сидели взрослые мужчины и женщины (магистры в тёмных мантиях с вышивкой, означавшей их ранг и специализацию), а также несколько студентов старших курсов, чьи лица уже утратили подростковую округлость и обрели ту особую, сосредоточенную резкость, что появляется у людей, годами погружённых в науки.
Один из магистров (сухопарый старик с длинной, совершенно белой бородой, заплетённой в тонкую косицу) сидел за столом в дальнем конце зала и, казалось, не читал, а беседовал с книгой. Его губы беззвучно шевелились, а пальцы, унизанные перстнями с тускло светящимися камнями, чертили в воздухе какие-то знаки. Книга (огромный фолиант в переплёте из потемневшей кожи, с металлическими застёжками) будто отвечала ему едва заметным свечением страниц. Я невольно засмотрелся: вот она, настоящая магия, не та, что с грохотом и вспышками, а тихая, кабинетная, требующая не силы, а терпения и десятилетий практики.
За другим столом, ближе ко мне, расположилась молодая женщина в синей мантии с тремя звёздами на плече: четверокурсника, значит, лет девятнадцати-двадцати. У неё были тёмные, почти чёрные волосы, собранные в тугой пучок на затылке и сколотые простой серебряной заколкой в виде пера. Перед ней лежали раскрытыми сразу три книги, и она, быстро водя пальцем по строкам одной из них, другой рукой делала пометки в блокноте: примерно таком же, как у меня, только обложка была не кожаной, а матерчатой, синей, с вышитым на ней серебряным гербом Академии «Арканум». Она работала сосредоточенно, не поднимая головы, и даже не заметила моего появления.
Я прошёл дальше, стараясь ступать как можно тише. Мой взгляд скользил по корешкам книг, что выстроились вдоль стен в массивных, от пола до потолка, стеллажах. Каждая полка была обрамлена бронзовым бортиком, а на торцах стеллажей висели небольшие таблички с номерами секций и краткими пояснениями.
Я остановился у одной из них и провёл пальцем по выгравированной надписи: «Големостроение. Базовые принципы. Трактаты, руководства, описания практик». Сердце забилось чуть быстрее. Вот оно. То, ради чего я сюда и пришёл: големы, защитные механизмы, автономные конструкты, принципы вложения команд, материалы для создания стабильных форм — всё это должно было быть здесь, на этом этаже, в этих стеллажах.
Я подошёл ближе и начал методично, одну за другой, просматривать книги.
«Основы големостроения: от теории к практике». Автор — магистр Корнелиус Варп, декан факультета артефакторики Королевской Магической Академии. Тяжёлый том в переплёте из тёмно-синей кожи с вытесненным на обложке изображением человекоподобной фигуры, составленной из геометрических блоков. Я раскрыл его наугад и попал на главу «Материалы и их магическая совместимость». Страницы были заполнены таблицами: ряды цифр, процентов, сравнительных характеристик. Глина, камень, металл, дерево: каждый материал имел свои показатели по проводимости духа, стабильности формы, долговечности и, что особенно меня заинтересовало, по способности удерживать вложенные команды. Глина, как оказалось, была идеальным материалом для начинающих: податливая, легко формируемая. Камень — более прочный, но сложнее. Металл же, и в особенности драгоценные сплавы, вроде бронзы, обладал наилучшей проводимостью, но был дорогостоящ и сверхсложен.
Я захлопнул книгу и отложил её в сторону — на потом.
Следующей в моих руках оказалась «Защитные механизмы малых форм: обереги, сторожевые конструкты, сигнальные системы». Автор — некая Арабелла Шелл, имя, которое я раньше не встречал. Книга была куда тоньше предыдущей, но компенсировала это обилием иллюстраций. На каждой второй странице красовались подробные схемы: круги, рунные цепочки, массивы, диаграммы потоков духа. Я пролистал до раздела
