магические светильники: одни — просто заряженные кристаллы в металлических оправах, что мерцали ровным синеватым/голубоватым светом, другие — более сложные конструкции из перегонных кубов и трубок, в которых медленно циркулировала светящаяся жидкость, отбрасывая на каменные стены причудливые, танцующие тени. Потолок здесь был низким (где-то всего в три стандартных этажа жилого дома), сводчатым, сложенным из тех же гигантских каменных блоков, что и вся пирамида, но здесь, внизу, они казались ещё более древними и массивными, словно давили на плечи своей тяжестью. Воздух был густым и насыщенным запахами: серный душок смешивался с ароматом сушёных трав, едкий запах какой-то кислоты с приторно-сладким благоуханием алхимических эссенций, а из-за одной двери, мимо которой я проходил, тянуло таким резким химическим смрадом, что у меня заслезились глаза и запершило в горле. Я ускорил шаг, поплотнее прижимая к груди свой груз.
Где-то вдалеке, в одном из боковых ответвлений коридора, что-то громко булькнуло, а затем раздался приглушённый взрыв, за которым последовала витиеватая ругань на неизвестном мне «французском» наречии: кажется, кто-то из подмастерьев снова неудачно смешал реактивы. Я усмехнулся про себя: когда-то и Элиас рассказывал мне, как в свои студенческие годы, ещё в Академии, он случайно устроил небольшой пожар в лаборатории, пытаясь синтезировать новое соединение на основе фосфора. Тогда, по его словам, дело едва не закончилось отчислением, но его наставник, старый магистр Варфоломей, заступился за талантливого, хоть и слишком увлекающегося ученика.
Дверь в мастерскую Элиаса Зольника я узнал бы из тысячи. Массивная, обитая листами тёмной, почти чёрной бронзы, она была покрыта сложной вязью охранных рун и печатей, которые при моём приближении на мгновение вспыхнули тусклым алым светом. Несколько секунд ничего не происходило, а затем руны снова потемнели, и дверь с тихим, хорошо смазанным щелчком приоткрылась ровно настолько, чтобы я мог протиснуться внутрь. Я толкнул её плечом, и тяжёлая створка подалась с удивительной лёгкостью.
— А, Яр! — раздался знакомый голос из глубины исследовательской мастерской, и я увидел Элиаса, который как раз заканчивал какое-то сложное плетение над небольшим бронзовым диском, словно зависшим в воздухе перед ним.
Его пальцы, длинные и тонкие, двигались с отточенной грацией, выписывая в воздухе невидимые простому глазу узоры, а с кончиков срывались крошечные голубоватые искры.
— Проходи, проходи. Я как раз заканчиваю.
Я вошёл, аккуратно прикрыв за собой дверь, и огляделся. Часто захламлённая творческим беспорядком мастерская Элиаса Зольника была для меня местом, где каждый предмет, каждая книга, каждая склянка на полке были пропитаны историей и магией. Вдоль стен, от пола до самого потолка, высились стеллажи из тёмного, потемневшего от времени дерева, заставленные бесчисленными томами, свитками, коробочками и колбами. Некоторые копии книг были сняты с настолько древних томов, что их оригинальные кожаные переплёты буквально рассыпались в пыль от одного прикосновения где-то в архивах библиотеки Арканума, и местные архивариусы хранили их в специальных защитных футлярах, покрытых стабилизирующими чарами. Я же мог спокойно взять и почитать их, просто попросив у старого друга-соисследователя.
Сам затворник-экспериментатор, закончив своё плетение, повернулся ко мне. Сегодня на нём был простой, но добротный тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой по вороту и манжетам: одежда, которая одинаково хорошо подходила и для работы в лаборатории, и для приёма гостей. На носу, как всегда, сидели очки в тонкой оправе с чуть затемнёнными стёклами: артефакт, позволяющий видеть магические потоки. Он выглядел уставшим, но довольным, и я знал, что эта усталость — приятная, после долгой и плодотворной работы.
— Принёс, значит, — сказал он, заметив книги в моих руках. — Ну, давай их сюда. Надеюсь, ты не залил их кофе или ещё чем?
Я невольно улыбнулся, вспомнив тот случай. Нет, в этот раз книги были в идеальном порядке: я специально обернул их в промасленную ткань, чтобы защитить от случайной влаги.
— И вот ещё, — я протянул ему мешочек с чаем и коробочку цукатов. — Маленький подарок. За всё, что вы для меня делаете.
Элиас принял дары с лёгким удивлением, а затем его лицо озарила тёплая, почти отеческая улыбка. Он развязал мешочек, поднёс к носу и с видимым удовольствием вдохнул тонкий, изысканный аромат.
— Белый чай с восточных осколков? — произнёс он, и в его голосе прозвучало одобрение. — Яр, ты балуешь старика. Такой чай здесь, в Аргонисе, достать непросто. Спасибо.
Он тут же, не откладывая, направился к небольшому магическому нагревателю, который стоял на отдельном столике у стены. Это был любопытный прибор: бронзовая пластина на трёх изогнутых ножках, в центре которой был вделан небольшой кристалл огненного агата, окружённый медными спиралями. Когда Элиас коснулся одной из спиралей пальцем, пластина начала нагреваться, и уже через минуту от неё пошёл ровный, сухой жар. Он поставил на неё небольшой закопчённый чайник, в котором уже была вода, и принялся колдовать над заваркой.
— Рассказывай, — произнёс он, не оборачиваясь. — Судя по твоему виду, случилось что-то серьёзное. У тебя глаза красные, а под ними синяки, как будто ты не спал всю ночь.
Я вздохнул и, устроившись на старом, продавленном кресле с высокой спинкой, которое стояло у стола Элиаса, начал рассказывать. Я рассказал ему всё: о том, как проснулся среди ночи от шума, как понял, что в кузню проникли воры, как мы с моими людьми (Гракхом, Ургом, Сергеем, Аней, Сил, Атлем) вступили с ними в бой. Я описал каждого из налётчиков: Морта с его крысиными глазками, здоровяка Клыка, который даже со сломанными костями продолжал сопротивляться, Грима, с его проворностью и стальными иглами и Лиру, которой почти удалось сбежать. Я рассказал, как применил «Кузнечный Жезл» и «Ваятель», чтобы обрушить на них волну магии, и как после этого чувствовал опустошение и жар в груди. Я рассказал о прибытии стражи, о сержанте с обветренным лицом и его людях, о том, как мы сдавали показания и как бандитов увезли в тюремной повозке. Элиас слушал меня, не перебивая, и только иногда кивал головой, давая понять, что внимательно следит за моим рассказом.
Когда чай был готов, он разлил его по двум небольшим глиняным чашкам без ручек, покрытым тонкой, почти прозрачной глазурью. Напиток был бледно-золотистого цвета, почти прозрачный, с тонким, изысканным ароматом, который наполнял комнату и смешивался с запахами старой бумаги, металла и магических эссенций. Я взял чашку, чувствуя, как тепло разливается по моим пальцам, и сделал небольшой глоток. Вкус был нежным, слегка цветочным, с едва уловимой сладостью и долгим, приятным послевкусием.
— Значит, ты хочешь защитить
