Она попыталась встать, опереться на руки, но сломанная нога не слушалась, причиняя адскую боль.
И в этот момент из темноты, словно призрак, появилась тень. Она подошла к поверженной разбойнице медленно, бесшумно, с той пугающей грацией, которая всегда была присуща их роду, особенно когда они на охоте. В правой руке она держала дубину, простую палку, подобранную где-то у хлева. Её кошачьи глаза, эти два золотистых огонька, были устремлены на Разбойницу без тени жалости или колебаний. Лира, превозмогая боль, перевернулась на спину. Её глаза, полные боли, страха и отчаяния, встретились с безжалостным хищным взглядом. Её губы задрожали, как она попыталась что-то сказать, возможно, взмолиться о пощаде или предложить выкуп. Но тень не дала ей такой возможности: не проронив ни единого слова, она подняла дубину обеими руками. Последнее, что увидела женщина — это золотые кошачьи глаза, горящие в темноте, и массивное навершие дубины, которое с неумолимой скоростью летело прямо ей в лицо. Удар был глухим и окончательным. И на опушке леса воцарилась тишина.
Бой был окончен: четверо нападавших были нейтрализованы. Я медленно опустил «Кузнечный Жезл», а около меня уже лежало несколько кучек металлических слитков, разделенные по соответствующим металлам. Я оглядел своих товарищей. Сергей стоял над поверженным Мортом, слизывая кровь с костяшек своей лапы. В глазах Гракха горел огонь удовлетворения от хорошо проделанной работы. Снаружи, во дворе, Ург Варг уже связывал бессознательного Грима. Атль же прибежал к Сил, чтобы помочь и связать оглушенную ей женщину.
Всё было кончено, осталось лишь вызвать сюда городскую стражу и сдать им нападающих, а также подумать об усилении нашей безопасности…
Глава 15
Заботы о безопасности I
Мы связывали преступников: грубая пеньковая верёвка врезалась в мои ладони, когда я затягивал узлы на запястьях Морта, человека с крысиными глазками, который всё ещё пребывал без сознания после удара Сергея. Его челюсть уже начала опухать, приобретая неприятный синюшно-багровый оттенок, а из приоткрытого рта вытекала тонкая струйка слюны, смешанной с кровью. Гракх с Сергеем тем временем волокли к воротам самого здорового: Клыка, чьи сломанные рёбра и руки делали его бесполезным для сопротивления, но чертовски тяжёлым. Его стоны, низкие, утробные, перемежались с хриплым дыханием, а людоящер с людоволком даже не запыхались, будто тащили не взрослого мужчину, а мешок с перьями. Грима, которого Ург впечатал в стену кузни, пришлось приводить в чувство холодной водой из колодца — Атль, наш синекожий ящер, вылил ему на лицо целое ведро, и тот закашлялся, захлёбываясь, прежде чем мы смогли его допросить. Его взгляд, мутный и расфокусированный, всё ещё блуждал где-то между реальностью и беспамятством. Что касается последней (Лиры, Разбойницы) её связала Аня, когда мы с Сергеем уже заканчивали с остальными. Охотница действовала быстро и сноровисто: она стянула запястья женщины за спиной тройным узлом, который я не смог бы распутать и за несколько минут, а затем наложила повязку на её раздробленную ногу. Стрела всё ещё торчала из голени, и Аня, поморщившись, решила её не вынимать — пусть этим занимаются городские лекари в тюремном лазарете, всеравно мои чары после первого же выстрела с неё спали, а вынимать стрелу сейчас — это рисковать смертью пленника от кровопотерь. Лира была без сознания, и её лицо, покрытое синяками и ссадинами от падения, уже начало опухать после удара дубиной, который нанесла ей Сил.
Когда мы наконец перетащили всех четверых к воротам хутора и уложили их рядышком на холодную, мокрую от росы траву, небо на востоке уже начало потихоньку светлеть. Это было то особенное время, которое я любил: предрассветные сумерки, когда мир замирает в ожидании рассвета, а воздух становится кристально чистым и холодным, словно родниковая вода. Голубые звёзды на небесной тверди, те самые, что медленно движутся по своим неведомым путям, начали тускнеть одна за другой, уступая место сначала бледно-розовой, а затем и золотисто-оранжевой полосе на горизонте. Я стоял, прислонившись спиной к бронзовой мельнице нашего участка, и смотрел, как первые лучи кристалла, отраженные от небосвода, пробиваются сквозь редкие облака, окрашивая верхушки деревьев в цвет расплавленной меди. Мои мышцы гудели от усталости, веки налились свинцовой тяжестью, а где-то в глубине груди тлел тупой, ноющий жар — последствия использования «Кузнечного Жезла» с «Ваятелем», магии, которую я обрушил на непрошеных гостей. Но несмотря на всё это, я чувствовал странное, почти неуместное удовлетворение. Мы выстояли. Мы защитили свой дом, себя и своё имущество.
Аня и Сергей, не теряя времени, отправились за стражей. Я видел, как они запрягали Бурю. Лошадь, почувствовав возбуждение хозяев, всхрапывала и била копытом о землю, высекая искры из случайных камешков. Аня легко, одним движением взлетела на облучок, а Сергей, несмотря на свою волчью природу, забрался следом. Я смотрел, как их силуэты, чёрные на фоне светлеющего неба, скрылись за поворотом дороги, и вскоре только удаляющийся стук копыт напоминал о том, что они уехали.
Стража прибыла, когда центральный кристалл уже окончательно разгорячился, залив мир тёплым, но всё ещё по-осеннему скупым светом. Я услышал их приближение задолго до того, как увидел: мерный, ритмичный шаг нескольких человек, позвякивание кольчужных колец, скрип колёс тюремной повозки по гравию. Во главе отряда шёл сержант — коренастый мужчина лет сорока с обветренным, покрытым шрамами лицом, которое напоминало старую, потрескавшуюся кожу. Его голову покрывал простой стальной шлем с бармицей из толстой кожи, а поверх синей стёганки, стандартной униформы городской стражи Аргониса (в отличии от элиты в мундирах), была надета кираса — добротная, хоть и видавшая виды, с несколькими вмятинами от ударов и царапинами, которые, казалось, рассказывали свою собственную историю. На левом наплечнике кирасы был выгравирован герб королевства. Сержант опирался на алебарду, древко которой было отполировано до блеска множеством рук, а лезвие, несмотря на ранний час, уже блестело на утренних лучах, словно его только что наточили.
За ним следовали четверо рядовых стражников: молодые парни и один мужчина постарше, все в таких же синих стёганках, но без кирас, лишь с простыми кольчужными нагрудниками. Их лица, ещё не до конца проснувшиеся, выражали смесь усталости, скуки и любопытства. Один из них, самый молодой, с жиденькими рыжеватыми усиками и прыщами на подбородке, откровенно зевал, прикрывая рот ладонью. Другой, постарше, с густыми бровями и тяжёлым взглядом, внимательно осматривал наших пленников, и в его глазах я прочитал нечто вроде профессионального уважения: похоже, он уже не раз имел дело с разбойниками и понимал, что эти четверо были не просто
