Ханна осторожно размешивала сахар. Перед ней стоял выбор: либо отшутиться, либо сказать правду! В конце концов, она выбрала последнее.
– Вы обещали обеспечить Молли приданым – тогда ей не придется идти по моим стопам и выходить замуж, чтобы себя обеспечить. Кроме того, вы обещали привезти ее на лондонский сезон. Если бы я вернулась в Миддлборо, то она осталась бы без гроша, а теперь ее будущее обеспечено.
– Да, это так. – Герцог внимательно посмотрел на Ханну. – Выходит, мы оба – благородные мученики и готовы страдать, чтобы было хорошо нашим близким.
– Вовсе нет! – горячо воскликнула Ханна. – По крайней мере, я себя мученицей не считаю. Притворяться герцогиней – это не на костре гореть. А вот вы действительно вынуждены мириться с некоторыми неудобствами.
Ханна поднялась и принялась убирать посуду.
Когда она вымыла последнюю чашку и поставила ее на полку, герцог по-прежнему стоял у стола и не сводил с нее глаз. По привычке погасив свечу, Ханна вдруг поняла, что поступила довольно глупо. Разумеется, герцог Эксетер не экономит на свечах и мог зажечь хоть целый канделябр, чтобы проводить ее до спальни. Но темнота успокаивала, и Ханна молча проскользнула в открытую герцогом дверь.
По коридору они шли рядом, не прикасаясь друг к другу. Халат герцога развевался при ходьбе и щекотал ей ноги. Под халатом у Ханны не было ничего, кроме ночной рубашки, и это ее тревожило, равно как и чересчур непринужденная обстановка. Вместо того чтобы согреть и успокоить, чай разгорячил и разволновал ее. Так что же с ней такое творится?
Герцог взглянул на нее с еле уловимой улыбкой, Ханна настороженно улыбнулась в ответ, потом быстро отвела взгляд. Хоть бы он не заметил, как она покраснела! Герцог выглядел таким красивым, таким суровым и одиноким, а когда улыбался, у Ханны слабели колени. Вот незадача! Она всего лишь хотела наладить с ним дружеские отношения, а не разжечь теплившиеся в глубине души искры чувства. Ну и что с того, что их влечет друг к другу? Они слишком разные по положению и воспитанию, и ничего, кроме легкого флирта, между ними быть не может.
Маркус, в свою очередь, радовался, что Ханна помалкивает. Их разговор сильно его удивил. Особенно он удивился, когда она пригласила его па кухню, а, поняв, что не хочет окончания этого чаепития, поразился еще больше. Раньше он был уверен, что у них нет ничего общего, но теперь почувствовал, что она полностью его понимает. Это было неожиданное и крайне волнительное чувство. Каждый раз он открывал в ней все новые грани, устоять перед которыми было невозможно, однако Ханна не была ему женой, а соблазнить такую добросердечную и понимающую женщину, он не смел.
Суть проблемы заключалась в следующем: он хочет ее, но никогда ее не добьется. С другими женщинами дело обстояло проще: Маркус всегда знал, что им от него нужно и чего он сам хочет от них; теперь же он боялся, что, если займется с Ханной любовью, это будет лишь началом вереницы желаний. Единожды овладев ею, он никогда ее не отпустит. Но чем дольше он противился желаниям, тем больше они крепли. Маркусу казалось, что скоро его сердце не выдержит и разорвется под напором кипящей в нем страсти.
Но если он завладеет Ханной и потеряет ее, это будет еще хуже. Лучше уж им обоим ничего не предпринимать. Упущенный шанс можно потом всю жизнь вспоминать и со светлой печалью жалеть, что все закончилось ничем.
На подходе к лестнице Маркус уловил какой-то шорох. Странно, обычно слуги не бродят по коридору в такой поздний час. Может, Селия или. Розалинда проснулись и отправились за книгой в библиотеку?
Оглядевшись, Маркус успел заметить, как по коридору скользнула чья-то тень, видимо, человек двигался в направлении восточной пристройки. Лампы у человека не было. Он остановился – тень ему определенно не поправилась: слишком уж осторожными были движения ее владельца. Ханна не сразу заметила, что герцог замер, и прошла еще два шага.
Затем остановилась и тоже обернулась. При тусклом свете Маркус заметил, как она вскинула брови и вдохнула, готовясь задать вопрос.
В одно мгновение он обхватил ее за талию и зажал ей рот рукой:
– Тсс! – прошипел Маркус ей на ухо.
Ханна затихла, и тут же скрипнули петли.
Маркус прищурился: ему был знаком этот звук. С таким скрипом отворялась тяжелая дубовая дверь его кабинета. Не отпуская Ханну, он прокрался в густую тень под винтовой лестницей, откуда лучше просматривался вход в кабинет.
Несколько минут они молча ждали. «Выходи, – мысленно приказывал Маркус тому, кто вторгся в его владения. – Выходи же, покажись нам». Интересно, кому понадобилось ночью вторгаться в его кабинет? Вор бы не стал красться через весь дом. Не иначе как в Эксетер-Хаусе завелся шпион – последний недостающий кусочек головоломки, последняя зацепка… После того как станет ясно, кто этот человек, все встанет на свои места.
Дверь снова тихонько скрипнула, потом выскользнувший в коридор человек притворил ее и начал осторожно красться обратно по коридору. На этот раз Маркус хорошо разглядел лицо незваного гостя.
Это была Лили.
Ханна тихонько охнула: она тоже узнала горничную и удивилась не меньше герцога. Вот уж кого она не ожидала увидеть здесь.
Глядя вслед «шпиону», герцог поморщился. Неужели Лили нарочно подослали к нему в дом? Но она работает здесь уже несколько лет. Миссис Поттс никогда не предложила бы герцогине Лили в горничные, если бы не доверяла девушке.
Маркус покосился на Ханну; в ее широко распахнутых глазах застыл немой вопрос. Только тут он заметил, что крепко прижимает ее к себе. Под тонким шелком ночной рубашки чувствовались мягкие, женственные изгибы ее тела. Черт, ведь он поклялся себе никогда больше к ней не прикасаться!
Ханна заметила, как герцог переменился в лице. Когда он схватил ее и прижал к себе, она удивилась, но потом увидела Лили и поняла, что им движет отнюдь не страсть. Впрочем, это действительно странно, что горничная бродит по дому в потемках. Одного этого достаточно, чтобы ее рассчитать, а ведь она еще проникла в кабинет своего хозяина! Нет, здесь явно что-то нечисто!
Когда Маркус отвел руку, которой зажимал ей рот, Ханна почувствовала, что он думает совсем не о Лили: его глаза горели страстью, а не гневом. Он осторожно взял ее за подбородок и приподнял его… Потом к ее коже медленно и нежно прикоснулись губы герцога.
Ханна боялась пошевелиться, даже дышать перестала. Ей хотелось отринуть осторожность, послать всех к черту и ответить на его поцелуй; но одновременно с этим она понимала, что, поступив так, будет страдать еще сильнее.
Ее благоразумие проиграло в бою с желанием.
Ханна встретилась со взглядом темных, бархатистых глаз герцога. Ее сердце бешено колотилось в груди. С минуту они стояли, не шевелясь, потом герцог отпустил ее подбородок и отвел руку.
