при падении с высоты...
Он высаживает меня возле галереи, но нет сил туда идти. Я отправляю Кате сообщение, что приболела и сегодня не появлюсь.
В какой-то момент во мне просыпается такая злость и ненависть по отношению к Ленке, что ноги сами приводят меня к месту ее работы.
Я захожу в магазин и не могу найти ее ни на одной кассе. Прохожу дальше, выискивая ее торопливыми глазами и — вижу наконец.
Ленка.
За четыре года, что мы не общались, она немного поправилась, перекрасилась в ядовитый черный цвет. На ее лице нет косметики, я легко могу разглядеть синяки под уставшими погасшими глазами.
Она не сразу узнает меня, потом ухмыляется, откладывает коробку с продуктами и подходит.
— Ну, надо же… Курагина. Или, прости, давно уже Романова, — она с пристрастием разглядывает меня. — Стала даже лучше, чем была. Конечно, отцовское наследство, спа-салоны и твои любимые брендовые шмотки. Выглядишь гораздо...
— Надо поговорить, — твердо отвечаю я.
Ленка указывает взглядом на до краев заполненную продуктовую тележку с молоком и сметаной.
— Пока не расставлю — хрен меня отсюда выпустят. Это ты вольна, как птица. Подожди минут сорок — выйду покурить.
— Подожду.
Я выхожу на улицу и меня буквально трясет от гнева и ненависти к ней. Я всегда считала ее подругой, как бы мне начать с ней разговор? Что я собираюсь услышать от нее? Бред.
Спустя час ожидания, она все-таки появляется и не спеша подходит ко мне.
— Какие-то проблемы? — интересуется она, вытаскивая из кармана пачку сигарет.
— Да. Скажи, каково это врать своей лучшей подруге?
— Лучшей подруге? — она смеется. — Ты про прошлое решила поговорить? Подождала бы еще лет сорок, Анжелика.
Ей действительно смешно. Она курит и продолжает разглядывать меня.
— Гоша вернулся. Он не писал мне никаких записок, — я подхожу к ней ближе. — Ты соврала мне!
— Да. Скажи спасибо Романову, он твоего Иванова катал по всей Москве, чтобы ты его не нашла. Знал, что ты упрямая овца , — она специально делает акцент на важных словах, причиняя мне боль. — Но так ведь было даже лучше, да, Анжелика? Ты трахалась с Мироном, наслаждалась жизнью и все равно забыла про Иванова. Тебе было удобно, что он свалил и больше не доставляет тебе проблем. И не придется держать ответ перед ним или перед своей совестью. Тем более не придется оправдываться, что ты раздвигала ноги перед Мироном!
— Заткнись. Не твое дело, что было между нами!
— Ах, вот оно как. Раз пришла поговорить, так давай поговорим, подруга.
— Просто ответь. Зачем ты соврала про чертову записку?
— Цитирую твоего нелюбимого мужа: «Для пущей убедительности». Тогда он заверил меня, что это для твоего блага. После похищения ты была сама не своя. Вот так. Но это еще не все, Анжелика.
— Какая ты мерзкая. Ты никогда не умела дружить. Выгнала меня из своего дома, когда приревновала к этому выродку!
— Ой, Анжелика, вот скажи. Почему одним достается все, а другим ничего?! У тебя такая крутая жизнь. Твое похищение заставило Мирона горы свернуть, он хотел только тебя всегда. А сейчас ты продолжаешь с ним жить и опять тебя что-то не устраивает! Что ты за человек такой?
— Ладно, зря я приехала.
— Нет, не зря. Мне тоже есть, чем с тобой поделиться.
Я останавливаюсь и смотрю на нее — Ленка хитро ухмыляется и выпускает изо рта густой клуб дыма вверх, уводит взгляд куда-то вдаль и впивается в мои глаза.
— Помнишь, когда ты рванула в Бисерово к Гоше? Конечно, помнишь, ведь это я сдала тебя Мирону.
— Не хочу говорить на эту тему.
— Это далеко не все. Мирон выловил меня в клубе, и мы поехали в отель. Там у нас была незабываемая ночь. Он драл меня, как последний раз в жизни. И я подумала: раз он пришел ко мне, возможно, ты перегнула палку. Не настолько ты хороша, чтобы он все время слюни пускал. Так вот. Через несколько недель я узнала, что я беременна. Сложи два и два, Анжелика. Сейчас моему сыну три года.
Она смотрит на меня с самодовольной ухмылкой. Я пытаюсь переварить эту информацию и не могу поверить.
— Ну что, Анжелика, — тянет она сладко, — расскажешь мне, понравился тебе этот откровенный разговор? Ты сама явилась.
Мне хочется разбить ей лицо. Предательница, лицемерка, змея! И теперь она выкладывает все карты на стол. Я, признаюсь, такого не ожидала, поэтому смотрю на нее шокированными глазами, и ей это нравится.
— Ну что, Анжелика, — бормочет она, затягиваясь сигаретой с мерзким запахом. — Так и будешь молчать?
Я сглатываю ком в горле. Ненавижу ее высокомерный тон.
— Мирон… — начинаю я, но голос предательски дрожит. — Мирон — отец твоего ребенка? Ты уверена?
Лена взрывается хохотом. Громким, резким, издевательским.
— Ой, Анжелика, какая ты наивная! Ты действительно думала, что я буду скрывать это вечно? Да, он отец Максима.
Я чувствую, как кровь приливает к щекам. Злость, унижение, отчаяние — все смешивается в одно ядовитое месиво.
— Ты… Ты всегда была такой, — шепчу я. — Завистливой, подлой…
— Да ладно тебе, — отмахивается Лена. — Просто я умею брать от жизни все, что мне нужно. А ты… Ты всегда была слишком наивной и скучной.
— И что ты собираешься делать? — спрашиваю я, стараясь сохранять спокойствие. — Почему не рассказала Мирону?
Лена хитро улыбается.
— Расскажу. Всему свое время. Он обязательно узнает, что у него есть наследник.
— Что за игры? — спрашиваю я.
— Справедливость обязательно восторжествует, — закатывает глаза Лена.
Лена выкидывает сигарету и складывает руки на груди.
— Но… если
