— Разве любовь не самое сладкое, — мягко поёт он.
Атмосфера в маленькой комнате расширяется и становится легче, когда он начинает следующий куплет. Акустическая мелодия в чистом виде и ангельский голос Тома открывают новую грань в сравнении с восьмидесятыми и перкуссионным ритмом оригинала. Его слова чисты и сладки, как мёд, на фоне глухого гула автобуса. Взгляд в его глазах пронизывает — тёмный лес, залитый солнечным светом.
Я присоединяюсь к нему, позволяя своему голосу слиться с его. Простая мелодия закручивается в моих лёгких. Его голос обладает эфирным богатством, которое усиливается интимностью момента. Только мы, он обнажён, за исключением трусов, я в его штанах и большой футболке. Каждый изгиб его запястья, сгиб пальцев, впадина ключицы, волоски на груди.
Его улыбка согревает, когда он перестаёт перебирать струны. — Когда ты поёшь мне своим голосом… — Том кладёт руку на грудь и запрокидывает голову, а я подавляю смешок. — Ты сияешь, когда выступаешь, Клем. Как будто это часть тебя, которую нельзя больше скрывать. Погружение в музыку пробуждает в тебе романтика. Невероятно красиво.
То, как Том идеализирует песню и музыку, когда речь идёт обо мне, в сравнении с тем, как он говорит о своей карьере… они почти как два разных вида искусства. Я не спрашивала его о встрече с Брэдом Энгельманом на днях — это вопрос подруги, а я таковой не являюсь — но он грыз меня несколько дней, и сейчас кажется хорошим моментом поднять тему. — Ты так и не рассказал, как прошла твоя встреча с Брэдом.
— Всё было нормально. — Том смотрит на струны гитары. — Я сказал ему, что не собираюсь заключать новый контракт с Sierra.
Я вскакиваю. — Ты серьёзно?
Он кивает и снова берётся за гитару, грациозно и медленно. Похоже на колыбельную.
— Попробуешь работать с новым лейблом?
Он лишь пожимает плечами, широкие плечи легко поднимаются и опускаются. — Не знаю.
— Как Джен отреагировала?
Том немного смеётся. — Как ты думаешь?
Мысль неприятная, я морщусь. — И всё же я по-прежнему цела и невредима?
— Я пытался смягчить удар, уступив насчёт статьи в Rolling Stone.
Я ползу на четвереньках по кровати, пока не оказываюсь прямо рядом с ним. Засунув ноги между его голенями, я уютно устраиваюсь под одеялом. — Прости.
Том ставит гитару на пол и ложится рядом. Разглаживает мои волосы. — Не стоит. Я рад, что сказал ей. Чувствую себя лучше, чем за последние годы.
И когда он смотрит на меня так, эти завораживающие зелёные глаза устремлены в мои — я знаю, что он искренен. Всё вокруг растворяется в пятнах света. Я больше не знаю, из какого города мы убегаем и в какой мчимся. Я не знаю, какая боль ждёт меня после тура и дальше. Но здесь, в кровати Тома, в его объятиях, музыка течёт через нас, без Черри-Гроув, без лейблов, без всякой ответственности — здесь мы свободны.
* * *
Лето становится жарче, и мы двигаемся дальше на запад, нет недостатка в новых способах проводить время вместе. Две недели проходят так же быстро, как монтаж в фильме, и одновременно неторопливо, словно время замедляется для нас. Мы стараемся минимизировать публичные проявления чувств, но между душем в его крошечной ванной — он сгибается, как гигант, а я мою нас обоих — и совместным пением каждый вечер перед тысячами людей, чудо, что остальной мир не догадывается.
И в такие ночи, как сегодня, сидя в переднем лаундже с группой, по пути из Канзас-Сити в Шривпорт, я благодарна, что нашла своё место в этой компании, существующей, когда Том наслаждается нужным ему уединением.
— Моя очередь, — заявляет Инди, развалившись в кресле. — Lover от Тейлор Свифт...
— Нет, — перебивает Грейсон с пивом в руке. — Ты закончила.
— Что?! Почему? — Я вижу, как её уши пылают. Парни, которые заставляют людей чувствовать себя плохо из-за того, что им нравится — отребье общества, клянусь.
— Оставь Фреклз в покое, — говорит Рен, с её неизменной зубочисткой. — Тейлор умеет писать убийственные бриджи и обладает вокалом, за который я убила бы.
Инди кивает с благодарностью. — Спасибо.
— Чушь, — говорит Грейсон. — Ты никогда не слушала Тейлор Свифт. Бьюсь об заклад, на все деньги.
— Будешь банкрот, красавчик.
— Как я и говорила, — продолжает Инди, — Lover Тейлор Свифт, Lemonade Бейонсе и тот альбом Моби, который мои родители крутили на повторе.
— Мои родители тоже, — говорит Пит. — Они обожали этого лысого ублюдка.
Инди кивает. — Это ностальгия и помогает вспомнить их, когда одиноко.
Грейсон одобрительно пожимает плечами, как будто решил, что её другие два выбора достойны. Я пытаюсь скрыть гримасу — Грейсон не главный авторитет в вопросах альбомов для пустынного острова. — А ты? — спрашиваю.
— Легко. — Грейсон откидывается и кладёт ноги на стол. — Dark Side of the Moon Пинк Флойд; OK Computer Радиохед; и Graceland Пола Саймона.
Меня это только раздражает — отличный выбор. Чуть мальчиково, но меня бесит, что я сама не подумала о Поле Саймоне. Хотела бы, чтобы он сказал Nickelback.
— Конечно, вы, мерзавцы, знаете мои варианты: Ramones, Patti Smith, Joni Mitchell. — Рен наклоняет голову в мою сторону. — Твоя очередь, блонди.
— Подожди, — говорю. — Blue или Both Sides Now?
Рен засовывает зубочистку в другой угол рта. С такими широкими скулами и тонким носом она и Джони могли бы быть сёстрами. — Я сейчас в каком настроении — возбуждённом или грустном?
— И то, и другое, — говорит Молли. — Всегда и то, и другое.
Рен кивает. — Тогда Blue. Клементина?
Я взвешиваю вопрос, но на самом деле выбрала сразу, как только Грейсон задал вопрос.
— “Rumours” Fleetwood Mac, оригинальный саундтрек мюзикла “Вестсайдской истории”, и...
Но я обрываю себя, прежде чем смогу признаться в правде: «Kingfisher» стал моим любимым альбомом. Готические мелодии, душевные хоры, массивные гитарные риффы… Музыка Тома не просто красивая, играбельная и запоминающаяся. Она вызывает чувства, для которых нет слов. Она заполняет грудь, а не только уши. После недель, проведённых в прослушивании и пении этих песен каждую ночь, я уже не представляла свою жизнь без них. И, может быть, так же как у Инди и её родителей была одержимость Моби, я хотела бы взять голос Тома с собой на остров. Что-то, что напоминало бы мне об этом времени в жизни. И о нём.
Но вдруг делиться этим с группой кажется слишком личным. — …и Golden Hour Кейси Масгрейвс.
— Чёрт, — говорит Инди. — Отличный выбор. Я плыву на твой остров.
Глубокий смешок раздаётся позади меня, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Тома, который заваривает себе чай. Очки опущены на переносицу, на лице видны розовые следы от них. Чернила размазаны по пальцам. Он писал музыку.
— Три альбома, которые ты взял бы с собой на необитаемый остров, — говорю я. — Вперёд.
— Тяжёлый выбор, — отвечает Том, наклоняя чайник. — Нужно подумать.
Я поднимаю брови. Он обычно не присоединяется к нашим посиделкам. Чайный пакетик достаточно настоялся в кипящей воде, и Том снова удивляет меня: он садится рядом, закинув лодыжку на колено. Молли освобождается от Пита, Инди садится, а Рен достаёт зубочистку.
Хотя я отвлекаюсь на то, где теперь соприкасаются наши бёдра, я не пропускаю гримасу Грейсона от нашей близости. Он не был в восторге, когда услышал, что мы встречаемся. Во время шоу в Кливленде Том сжал мою руку в конце «If Not for My Baby», и какой-то фанатский аккаунт выложил клип. Всё быстро утихло — списали на близкую, как семья, группу в туре — но Грейсон позаботился, чтобы это всплывало следующие три дня, каждая шутка всё менее смешная.
— I Put a Spell on You Нины Симон и At Folsom Prison Джонни Кэша — абсолютные шедевры, — говорит Том.
Рен кивает, Молли тоже. Я завидую, как хорошо он знает себя: высшая жрица соула и грубый кантри-рок Кэша проникли почти во все его песни.
— И Astral Weeks Ван Моррисона. Отличный старый альбом.
— Моим родителям он тоже нравился, — добавляет Инди.
