сильно напряглись. Парнишка явно догадывался, о чём пойдёт речь. На его лице промелькнула тень страха.
Страха перед правдой о самом себе.
Глава 16
Мы отошли в сторону от поляны, к большому валуну у самой кромки воды. Ручей бурлил, перекатывая гальку, — лучшая защита от лишних ушей. Я присел на камень, чувствуя, как холод мгновенно пробирает даже через плотную ткань штанов. Весна обманчива: снег в этом месте хоть и осел, превратившись в ноздреватую серую кашу, но земля всё ещё ледяная. Гнилое время — сверху уже греет, а снизу студит.
— Расскажи мне, Мика, — сказал я, не глядя на него. — Про зелье.
Лекарь вздрогнул так резко, словно я ударил его. Его руки стиснули колени.
— Я… — он запнулся, голос сел. Откашлялся и попробовал снова. — Которое зелье? Столько зелий было…
— То, которое ты бросил Баруту. Вместо того чтобы принести в руки.
Между нами растянулась тишина. Тяжёлая и неуютная.
Мика смотрел на воду, избегая моего взгляда. Его щёки медленно заливала краска стыда.
— Я… — голос сорвался на полутоне. Он откашлялся и попробовал снова, но слова не шли. — Там был хаос. Кровь везде, крики, эти твари… Я хотел подойти, правда хотел, но…
Он замолчал, глядя в воду так пристально, будто там была написана правда, которую он не мог произнести.
— Но? — мягко подтолкнул я.
— Испугался, — выдавил он из себя почти шёпотом. — Испугался, что тоже попаду под удар. Что меня убьют. И просто… бросил. Издалека. Как трус.
Его голос дрожал от ненависти к самому себе. Он всё ещё не смотрел на меня, но я видел, как дрожат его руки.
— Барут поймал, так?
— Да. Он молодец… — Он болезненно сглотнул. — Но это не оправдание. Я должен был подойти. Я лекарь. Моя работа — быть рядом с ранеными, а не прятаться за спинами других.
Я помолчал, глядя на ручей. Солнечные блики играли на поверхности воды, и было что-то гипнотическое в этом движении света. Где-то высоко в ветвях засвистела птица — короткая, повторяющаяся трель.
— Барут побежал, — сказал я наконец спокойно. — Когда понадобилось, он схватил зелье и побежал. Торговец. Человек, который всю жизнь считал деньги и торговал зверями. А ты — не смог.
Мика вздрогнул, будто я ударил его под дых.
— Почему?
— Не знаю, — его голос стал совсем тихим, почти неслышным под журчание ручья. — Я спрашивал себя об этом, если честно. Почему он смог, а я — нет.
Парень наконец поднял голову и посмотрел на меня. Взгляд был честным, без попыток скрыться или соврать.
— Скажи, ты готов пойти на жертву ради сестры? — спросил я.
— Да, — ответил он без малейших колебаний. — За Нику — что угодно. Жизнь отдам, не задумываясь.
— Тогда почему там, в бою, ты думал о себе?
Он открыл рот, чтобы ответить, потом закрыл. На лице промелькнуло болезненное понимание собственного противоречия. Лекарь лишь покачал головой.
Я положил руку ему на плечо. Под ладонью чувствовалось напряжение.
— Я не ругаю тебя, Мика и не осуждаю. Пытаюсь понять и помочь тебе понять самого себя. Умри мы там, твоя сестра осталась бы в живых?
Он судорожно вздохнул и наконец посмотрел мне в глаза.
— Вот ты… — Мика посмотрел на меня с какой-то болезненной смесью зависти и восхищения. — Ты ведь ненамного старше меня. Но откуда в тебе всё это? Смелость, решительность… Столько навыков, столько силы. Как будто ты прожил несколько жизней.
Я усмехнулся, глядя на играющие в воде солнечные зайчики.
— Кто знает, Мика. Представь на секунду, что есть миры, где всё гораздо проще. Где люди спят в мягких кроватях каждую ночь и не боятся, что их сожрут во сне. Где мирное время длится веками. Где никто не умирает от клыков монстров, а самая большая опасность — споткнуться о порог или попасть в аварию.
Мика нахмурился, не понимая.
— В аварию?
— Кхм, неважно. Так что?
— Это… бред какой-то, — выдохнул парнишка.
Я коротко и без особой радости рассмеялся.
— Может, и бред. А может, и нет. Суть не в этом.
Встал и протянул ему руку. Парень принял её, и я помог ему подняться. Пальцы были холодными.
— Когда-нибудь, Мика, тебе предстоит сделать очень важный выбор. У всех в жизни наступает такой момент — когда ты стоишь на развилке и понимаешь, что от твоего решения многое зависит. Один раз ты не справился, и это нормально. В следующий раз просто сделай верный выбор.
Он смотрел на меня, не отрываясь, впитывая каждое слово.
— Мы живём в тяжёлом мире, — продолжил я. — Трусость оставит тебя на дне. Твой страх — это топливо. Либо ты сжигаешь его и действуешь, либо он сжигает тебя. Решай, кем ты хочешь быть: жертвой или воином. Вставай. Работать надо.
Дружески хлопнул его по плечу, но достаточно ощутимо.
— Я в тебя верю. Ты способен учиться и меняться. А стойкость и воля у тебя есть, вспомни о своих операциях и решимость насчёт Ники.
Мика сглотнул. В его глазах что-то изменилось — будто что-то сдвинулось внутри и встало на место. Надежда?
— Спасибо, — сказал он тихо. — Я… я постараюсь не подвести.
— Мне ты ничего не должен. Делай ради сестры. Ради Шовчика и Тины. Это твоя стая.
Пёс, который всё это время вился вокруг Ланы, вдруг обернулся, посмотрел на Мику и завилял хвостом. Парнишка грустно улыбнулся и кивнул.
Мы направились к группе. Как раз вовремя — Красавчик нашёл залежи серы. Горностай сидел у подножия небольшого холма метрах в двадцати от поляны и возбуждённо попискивал, царапая землю передними лапками. Его хвост дёргался от волнения.
— Здесь! — крикнула Ника, показывая рукой. — Он точно что-то нашёл!
Теперь нужен был Старик.
Я потянулся к ментальной связи с росомахой, нащупывая знакомое присутствие в глубине сознания. И наткнулся на глухую стену ледяного равнодушия.
Зверь был в ядре. Забился в свою зону и не желал выходить. Связь была, но односторонняя — он слышал меня, но игнорировал.
— Чёрт, — процедил я сквозь зубы.
— Что такое? — Лана подошла ближе, увидев моё выражение лица.
— Старик. Упёрся как баран.
Если он решил забиться в свою нору и дуться, придётся идти за ним лично. В самое логово упрямого старого ублюдка.
— Подождите здесь, — сказал я и сел прямо на землю, прислонившись спиной к скале. Камень был твёрдым и прохладным. — Мне нужно провести… Личную беседу.
Закрыл глаза и сосредоточился на дыхании. Медленный, глубокий вдох. Выдох — ещё медленнее. Пульс замедлился, мышцы расслабились одна за другой. Шорох листвы, журчание ручья, приглушённые голоса команды
