У Джеммы волосы были собраны в тугой элегантный пучок — она сказала, что это для впечатления на мою мать, но мне хотелось самому вытащить все шпильки и запустить пальцы в её мягкие розово-золотые пряди. На ней был объёмный вязаный свитер тёмно-зелёного цвета, делавший её глаза похожими на летнее море, и я притянул её к себе, не в силах сопротивляться. Наверное, потому что не хотел.
Она подняла лицо ко мне, такая маленькая рядом со мной, что я иногда удивлялся, не болит ли у неё шея, когда она смотрит на меня вверх.
— Да, наручники, — улыбнулась она.
— Пушистые? — приподнял я бровь с кривой ухмылкой.
Её губы дрогнули.
— Может быть.
— Логично. Ещё пара моментов на будущее. Что думаешь о шлепка́х?
В её глазах вспыхнул озорной огонёк.
— Да, пожалуйста.
Не удивлён.
— Эджинг? (*Эджинг — способ отодвинуть оргазм, когда оба партнера уже на пути к нему.)
— Никогда не пробовала, — призналась она, сделав глоток. — Но попробовать готова.
Я кивнул.
— Шибари — это другое. Это не просто связывание. Оно медленное, оно про доверие. — Я провёл пальцем по линии её волос, и она прижалась ко мне. — Тут важно, чтобы ты мне доверяла. Доверяешь?
Она не моргнув ответила шёпотом:
— Да.
Слова застряли в горле, сердце гулко забилось. Я погладил её по подбородку большим пальцем.
— Если доверяешь — готова учиться?
Она кивнула.
— Как восьмилетка, которой сказали, что на празднике будет батут.
Я усмехнулся.
— Ну, попрыгать точно придётся. Допивай и иди на кровать. Я подойду.
Она прикусила губу и, улыбнувшись, скрылась в спальне. Я выдохнул, пытаясь собраться. Рядом с Джеммой я терял равновесие, мысли скакали, как камни в барабане, а не строились в логичные схемы. Нужно было найти баланс, как объяснить правила и оставить лёгкость. Я не собирался превращать это в лекцию. Хотел, чтобы ей понравилось, потому что если понравится ей, то и мне — безгранично.
Я не хотел даже сильно задумываться — слишком хорошо, чтобы быть правдой. Как и всегда, я боялся всё испортить. Но не сейчас. Я оттолкнулся от стойки, снял худи и футболку. В спальне Джемма сидела посередине кровати, скрестив ноги, с бокалом газировки в руке. Она махнула мне и демонстративно провела взглядом по моему телу. Я хмыкнул и специально бросил одежду на пол.
— Вот, нагадил, — сказал я.
Она прищурилась.
— Начинаем с того, что злишь меня?
Я включил свет в гардеробной.
— Это урок «нет контроля», — усмехнулся я. — Справишься?
Она замолчала, и когда я выглянул, держа в руках серебристый шёлковый мешок с верёвками, она нахмурилась.
— Никогда об этом не думала, — сказала тихо.
— О чём? О том, чтобы отпустить контроль?
Она кивнула.
— Да. Никогда не было возможности.
Я и сам когда-то нуждался в этом. Она, со своей энергией и творческим хаосом, всегда тянулась к стабильности, неудивительно после её детства, переездов, нестабильных родителей. Но ей тоже нужно было понять, что можно просто отпустить. Вдохнуть. Почувствовать.
Я взял ещё несколько вещей из сундука и вернулся к кровати. Она смотрела на них с интересом, делая последний глоток.
— Это повязка? — спросила она.
— Ага, — поднял я шёлковую чёрную ленту. — Потому что знаю тебя, Джемма, и если позволю смотреть, ты всё переберёшь в голове и начнёшь переживать.
Она чуть смутилась, опустив взгляд.
— Это правда.
Я сел рядом, положил ладони ей на плечи, большие пальцы делали лёгкие круги.
— Слушай, у нас есть система сигналов. Зелёный — всё нравится. Жёлтый — не уверена. Красный — стоп.
— Умно, — сказала она, обвивая руками мою шею и садясь на мои колени. — Что ещё?
Я легко коснулся её губ.
— Если где-то больно, говори.
— А больно бывает? — прищурилась она.
— Нет, наоборот, должно быть приятно. — Я достал из её волос шпильку. — Но иногда нужно время, чтобы привыкнуть.
— Какой узел будешь делать? Из книжки? — спросила она.
— Попроще, — усмехнулся я, вытаскивая следующую шпильку и любуясь, как её волосы распускаются. — Нужно повышать терпимость к связыванию постепенно.
Она надула губы.
— Но я же опытная развратница.
Я поднял глаза к потолку, прежде чем снять ещё одну шпильку. На этот раз половина её волос упала на плечо.
— Эксперт во всём, кроме шибари, — тут не прокатит.
— Нравится, что ты не стал меня переубеждать, — хмыкнула она.
Я вынул ещё одну шпильку, и вся её закрученная прядь клубнично-рыжих волос рассыпалась по спине. Я мягко поцеловал её в шею.
— Мне всё равно, кем ты была. Я хочу тебя такой, какая ты сейчас.
Боже, она пахла розами и ванилью. Я провёл носом по линии её шеи, наслаждаясь запахом и мягкостью кожи.
Она счастливо выдохнула.
— Ладно. Думаю, я могу с этим согласиться. Но мне немного нужно в туалет. Ты точно не мучаешь меня за то, что я показывала твоей маме средний палец каждый раз, когда она отворачивалась?
Я усмехнулся, целуя её челюсть.
— Если уж на то пошло, то это тебе награда.
— Мне нравятся награды. Я могу быть хорошей девочкой, если получаю вкусняшки.
Я наклонился к её губам и нежно поцеловал.
— Ты заслуживаешь всё лучшее на этой планете, Джемма.
Она удивлённо приоткрыла рот, но я проглотил её несказанные слова, углубляя поцелуй. Она застонала в мои губы, прижимаясь ко мне, двигая бёдрами и словно пытаясь слиться со мной в единое целое. Я провёл языком по её нижней губе и, отстранившись, прошептал:
— А теперь будь хорошей девочкой и сними одежду.
Глава 25
Джемма
Правило #23: Никакого секса в квартире.
Я стояла на коленях посреди кровати, полностью обнажённая, и дрожь от прохладной ночи пробежала по спине. Кожа покрылась мурашками, соски уже затвердели. Нокс надел на меня повязку на глаза ещё до того, как я успела раздеться, и, как он и сказал, думать о том, как выглядит мой живот в этой позе или что делает свет с моей кожей, было невозможно, ведь я ничего не видела. Я услышала мягкий шелест, когда он достал верёвку из шёлкового мешка, и этот звук сменился резким щелчком, когда он развернул всю её длину и она хлестнула по деревянному полу.
Сначала я волновалась, но Нокс был нечеловечески хорош в том, чтобы успокоить мои страхи, и теперь я чувствовала только предвкушение. Нокс действительно заботился о моём комфорте, о моих чувствах, о моей безопасности. Он заботился настолько, что невозможно было не поверить: мне понравится этот опыт.
Матрас прогнулся, и запах его одеколона, его тепло подсказали, что он передо мной.
— Запястья на несколько сантиметров
