миазмами окружал, проникал в мозг, не давая отвлечься, забыться. Настойчиво толкал вперёд. Мгновенье, и Ступин снова был на дороге. Мокрой, скользкой, ухабистой. Облегчённо вздохнув, он упёрся руками в колени и перевёл дух. Плотно сжатые губы дрогнули. Из саднящего горла вырвался хрип.
– Я живой… И никому не позволю забрать тебя… Ань, я иду к тебе… Слышишь… Иду! – лицо перекосила внезапная судорога… Или это была улыбка?
Глава 14
– Мамочка! – кричал Ромка, неумело тормоша Анну.
Этот крик, такой громкий и испуганный, заставил её встрепенуться. Она была матерью, ребёнок которой сейчас отчаянно нуждался в ней. В голове слегка прояснилось, и, подавив рвавшийся из груди стон, Анна уперлась ладонями в волосатую грудь. Из последних сил она толкнула насильника и вывернулась из-под дрыгающейся туши. Не ожидавший такого от взнузданной жертвы, Прохор страдальчески охнул и, запутавшись в спущенных брюках, повалился на пол.
Руки Анны дрожали от напряжения, мысли лихорадочно метались, не давая и шанса осмыслить своё бедственное положение. Анна дернулась и упала на пол вслед за мужчиной. Отчаянным рывком перекатилась подальше от матерящегося толстяка и окинула комнату мутным взглядом. Голова неимоверно кружилась, в висках, словно в кузне по наковальне, стучали молотки, однако всё же ей удалось сфокусировать взгляд на ребёнке.
С Ромкой всё было нормально. В наглаженных чёрных брючках и белой рубашке, чистенький и причёсанный, белее мела он стоял у стены и буравил её умоляющим взглядом. Ладонь мальчика мелко подрагивала на сброшенной трубке старого телефона.
– Мамочка, скорее, спасайся, – отчего-то устало звучал его голос. Будто бы детское тельце покинули силы от волнения за мать.
– Звони в милицию, Ромка, – голос хрипел и срывался, она в ужасе оглянулась. Прохор уже освободил одну ногу из плена предательских брюк и плотоядно облизывал губы, пялясь на её голый зад. Только сейчас она поняла, что полностью обнажена, но на данный момент это показалось ей меньшим из зол.
Кое-как приподнявшись на дрожащих локтях, то и дело падая и тяжело дыша, она ползком добралась до сына.
– Звони, милый, скорее…
– Ты сама, мам, – прошептал он, жалобно заглядывая в её мутные глаза. Едва заметным движением он скинул телефон ей под руки и бессильно опустился рядом. – Звони, ма, быстрее…
Анну упрашивать не пришлось, и, дрожащими пальцами набрав номер, она уже истерично кричала свой адрес в трубку.
– Ах ты, стерва! – наконец-то управившись со штанами, разъярённый толстяк подскочил к женщине. Одним ударом он выбил из слабых рук трубку, а вторым отправил её в нокаут. Тело Анны дёрнулось и обмякло у его ног.
Невероятно, но член Прохора вздыбился, как лихой жеребец. Неверящим взглядом он окинул свою багровую плоть и грубо перевернул женщину на живот. Эх, давненько у него не было такой эрекции. А всего лишь надо было хорошенько приложить упрямую сучку. Прохор довольно осклабился и, раздвинув бесчувственной жертве ноги, до упора вонзил в узкую щелку свой оживший прибор.
Анна выгнулась и от резкой боли забила руками об пол. Она кричала и визжала, тщетно стараясь выползти из-под насильника. Но тот держал крепко, всё быстрее работая бёдрами, закатив от наслаждения глаза. Несчастная жертва уже почти смирилась со своей участью, как вдруг входная дверь с грохотом распахнулась.
В гостиную вместе с дождем и порывами ветра ввалилось мокрое чудище. И кинулось с кулаками на них.
– Ах ты, мерзкий предатель! Тебе снова мало меня! Ты опять за своё…
Тяжесть резко исчезла, и Анна, едва передвигая конечностями, поползла в тёмный угол. Там, сорвав с окна лёгкую штору, она накрылась ею с головой и, судорожно всхлипывая, затаилась.
Полная женщина, вся вымокшая до нитки, остервенело лупила изменника по голой спине, а тот будто съёжился и, не смея отбиваться, лишь вскрикивал от ударов.
– Ай, ой, прости, душенька. Не виноват я, бесы попутали, она… – ткнул он дрожащей сарделькой в мелко дрожащую Анну. Та испуганно ахнула и заметалась глазами по комнате, ища пути к отступлению. Но их не было. Между дверью и ней была это странная парочка. Анна порывисто всхлипнула и вдруг осознала, что и Ромка пропал.
– Милый? – невольно вырвался стон. – Сыночек!
Внезапно над Анной нависла громоздкая тень.
– Я так и знала. Это ты… Ты во всём виновата! Ты трясла телесами, соблазняла моего Прошеньку. Вы все одинаковые, такие, как та белобрысая выдра… Все хотите разбить нашу семью…
– Да вы что? – пыталась возразить Анна. – Не нужен мне ваш супруг… Вы сумасшедшие…
– А… – злорадно протянула бой-баба и вцепилась в чёрные локоны Анны. – Так это мы сумасшедшие? Сама притащилась сюда, наплела кучу дерьма, а мы теперь психи?
– Ай, – завопила Анна, цепляясь за пальцы хозяйки и пытаясь выдернуть их из своей головы. – Пусти, ненормальная!
– Это кто ещё ненормальный тут? Не тебе ли мерещится телевизор? – и тут, как бы в ответ на слова старухи, как гром с ясного неба раздался белый шум.
Мгновение, и все глаза повернулись к полированной тумбе. Забыв обо всём, три человека, кто с удивлением, а кто с диким ужасом, смотрели туда, где из пузатого экрана на пол струится вода. Густо пахнуло болотом, ядрёной озёрной тиной, лягушками и гнилой листвой. Зашумел на экране камыш, заверещали сверчки, подхватив лягушачий концерт.
Пальцы обомлевшей от ужаса Марфы разжались, и Анна невольно рухнула на пол.
– Телевизор… – проронил Прохор.
– Я же говорила, – зло процедила Анна, торопливо отодвигаясь от безумной и лихорадочно поправляя взлохмаченные кудри.
– Ничего не понимаю… – ноги старухи подкосились, и она, хватаясь за сердце, грузно осела на пол. Прямо туда, где недавно беспощадно трепала за волосы невинную жертву.
Прохор уже успел натянуть свой мешковатый прикид и как ни в чём не бывало устроился на диване. Казалось, что он просто решил после трудового тяжёлого дня расслабиться и посмотреть интересный фильм.
А показывали там тёмное озеро.
– Мать, ты чего там расселась? Гляди, девка-то не врала. И впрямь, кино крутят. Подь сюды, – он вальяжно откинулся на мягкую спинку и похлопал ладонью рядом с собой. В глазах его горели огни любопытства и недоверия.
– Нет, – затрясла головой та, – нет, Проша, что происходит?
– А я почём знаю? – искренне удивился тот и уставился на экран.
Чем быстрее менялась картинка, тем сильнее кривились губы мужчины и тем размашистей крестилась старуха. А замотавшаяся в штору, потрепанная, но не сломленная Анна с изумлением следила за всеми.
Странный всплеск наконец привлёк её внимание, и она невольно уставилась на экран. По чёрному зеркалу пошла мелкая рябь. Анна вздрогнула. Навязчивое чувство дежавю обрушилось на голову, как ушат ледяной
