на кряжистый кедр. Сила лобового удара была такова, что привыкшего пренебрегать правилами безопасности, не пристёгнутого водителя вышвырнуло вон вместе с измятым побитым стеклом.
В вытаращенных глазах Кирилла ещё успел промелькнуть покорёженный дымящийся капот, и наступила блаженная тьма.
Глава 13
Нелепо сидевшая на нём мешковатая камуфляжная форма придавала ему ещё большей несуразности. Неуклюже переминаясь с ноги на ногу, лысеющий толстячок сладострастно облизал губы и двинулся к задней двери. Надежда на то, что девчонка забыла её запереть, полностью оправдалась.
Ну наконец-то. Долго же ему пришлось ждать. Прохор потер ладони о мокрое пузо и блаженно осклабился. Начавшийся дождь едва не нарушил все его планы. Слоняться под окнами одинокой жилички и так было не очень-то в кайф, а тут ещё ливень. Скоро проснется его старая кляча, так что если хочется удовольствий, то действовать нужно сейчас. И пусть снотворное не совсем ещё вырубило эту цыпочку, всё же он готов был рискнуть.
На ходу спуская мешковатые камуфляжные брюки, он с жаром сжал в кулаке свои вялые чресла.
– Ну, давай же, дружок, не подведи папочку… – жалобно уговаривал Прохор свой поникший орган. – Ну что же ты… Только не сейчас…
Грудь Анны плавно вздымалась, и толстяк в предвкушении рванул вверх футболку. Бюстгальтера не было, и спелые округлости с тёмными вишенками, аппетитно качнувшись, послушно выпрыгнули наружу. Роняя слюни, хитрый насильник впился толстыми пальцами в мягкий сосок, и тот тут же скукожился, затвердел. Прохор визгливо охнул и задёргал проснувшийся член. Не отпуская своего дружка, он по-хозяйски облапил тело жилички и, торопливо расстегнув её джинсы, запустил пятерню в тонкие трусики.
Ах, как там тепло и уютно. Рот Прохора скривился от наслаждения, и капелька вязкой слюны скользнула из уголка губ. Стручок уже стоял в полной готовности, когда толстяк наконец-то оставил его, чтобы стянуть с жертвы одежду.
Совсем потеряв голову, Прохор приподнял бёдра женщины. Пыхтя и отдуваясь от нетерпения, он тянул джинсы вниз, когда веки её слабо дрогнули.
– Мама, мамочка, очнись, пожалуйста, тебе нужно бежать… – слабо ворочался в ленивых мыслях знакомый голос. Тело её содрогалось в чьих-то руках. Анна нахмурилась. В голове шумело, а в животе набухал комок тошноты. С трудом приоткрыв глаза, мутным взглядом она упёрлась в лысину. Прозрачные капли дрожали на чужой коже при каждом движении.
– Что… Кто вы? – разлепив губы, сухо выплюнула она. Разбухший, ставший неповоротливым язык плохо слушался, и слова получились невнятные.
Прохор испуганно замер. Вскинув голову, он уставился в расфокусированные глаза жертвы и облегчённо улыбнулся. Женщина не отреагировала. Прохор сощурился и поводил перед взглядом жилички рукой.
Анне сейчас было сложно уследить за движущимся объектом, её замутило, и она резко зажмурилась.
Улыбка Прохора стала ещё шире.
– Все зашибись, куколка! – осмелел он, запуская пальцы ей в лоно. Женщина вздрогнула, но ноги не сдвинула. – Что, нравится? Правда, кайф? Да, знаю, что нравится. Сейчас, подожди… – и, вцепившись вновь в узкие джинсы, он упрямо продолжил тянуть их вниз.
***
Очнулся Ступин внезапно. Морщась от боли в затёкших суставах и неприятного привкуса во рту, он помотал головой, погонял на языке комок слизи и смачно сплюнул. Всё тело болело. Прикусив губу, он подвигал руками, ногами. По очереди напряг мышцы. Вроде бы цел. Ничего не сломал. К счастью, отделался лишь ушибами и царапинами, чего не скажешь об автомобиле. Перед железного коня был смят, скручен, буквально вывернут наизнанку.
Заметив изорванную ленту ремня безопасности, Ступин содрогнулся. Да, он не пристегнулся, и его выбросило из салона. А если бы был пристёгнут… Майор с ужасом покосился туда, где должно было быть водительское сидение, а сейчас виднелось лишь невнятное месиво. Липкий страх ледяными мурашками прошёлся по позвоночнику. В этом крошеве переломанного салона могло сейчас остывать его тело.
Ступин передёрнулся и глухо завыл, пряча в ладонях лицо.
– Спасибо… Спасибо тебе, Господи… Боже мой…
Рухнув на колени возле дымящегося авто, он не смог сдержать слёз. Грозный майор секретной службы города Североуральск-19 рыдал, словно ребёнок, у останков своего верного друга.
Дождь немного утих, и свежий ветер ерошил волосы, забирался под полы рваной рубахи, стылыми пальцами гладил горячую грудь. Сердце колотилось неимоверно. Казалось, оно вот-вот выпрыгнет и шлёпнется алым трепещущим комом у ног своего одуревшего хозяина.
«Жив… Жив…» – грохотало в ушах. Словно напоминая, приводя в чувства.
И тут Ступин понял, что не ощущает тепло шара. Он судорожно ощупал грудь, сферы не было.
– Нет! Черт… Черт… – в отчаянии он бил кулаками землю и скулил, как побитый жизнью бездомный пёс. Жалость к самому себе заполнила душу. Глухо завыв, он, как был, на карачках, начал шарить вокруг. Дрожащими ладонями он разгребал листву, а голова шла кругом от пряного запаха лесных трав. Он запускал напряжённые пальцы в каждую кочку, надеясь, что вот-вот, и они наткнуться на гладкое тепло, но всё зря. И когда он уже отчаялся, острый слух уловил тихий шелест между ударами суматошного сердца. «Забери…»
И Ступин дёрнулся к высоченному кедру. Там, у подножия, в толстых корнях, которым стало тесно в земле, и они широкой сетью опутали влажную поверхность, лежал он. Маленький, жалкий и одинокий. Ступин, взглянул на него по-другому. Что будет, если он бросит сейчас сферу здесь? Где вряд ли ступает нога человека. Где капризный шарик будет вечно страдать от лютого голода. Оставит ли он в покое его, виновника своих бед? Ступин сам не заметил, что перестал дышать, и лишь нарастающее жжение в груди вырвало его из раздумий.
Вероятнее всего – нет. Ступин горестно выдохнул и подобрал причину всех своих долгих несчастий.
– Ладно, дружок, займёмся тобой потом, – изорванный камуфляж болтался лохмотьями, но Ступин кое-как заправил рубаху в штаны и укрепил сферу.
Он встал. Медленно, несмело. Едва держась на ослабевших ногах, всё же нашёл в себе силы подняться. Не только подняться, но и сделать робкий шажок. Голова неимоверно болела. Кровь из рассеченной стеклом раны сочилась на лоб, смешиваясь с дождевой водой, заливала глаза. Тело горело от царапин и ссадин, кости ломило, но он, стиснув зубы, упрямо шагал. Всё смелее и шире. А потом побежал.
Мокрые деревья, похожие на скелеты, корявыми пальцами хватали за волосы, цепляли одежду. Клочья кружевной паутины между ветвями-костями заслоняли дорогу, прилипали к лицу, забивались в нос. Колкие острые сучья и склизкая грязь путали ноги, мешали бежать. Он поскальзывался на влажных листьях, падал лицом в грязь, зло матерился, с трудом поднимался и снова бежал. Запах гнилой листвы и мокрой хвои будоражил сознание. Густыми
