class="p1">Полицейские, расправив плечи, уверенно направились к остановке. Уверенность в собственной безнаказанности придавала им сил.
Семён, как старший по званию и по наглости, грубо положил руку мужчине на плечо.
— Что это мы здесь делаем? Воруем, да?
Фигура в плаще не шелохнулась. Лишь слегка качнула головой, но ничего не ответила.
Взгляд обоих полицейских скользнул по сейфу. Мысли уже рисовали радужные картины: пачки денег, драгоценности, а может, и какие-нибудь редкие артефакты.
Петруха обошёл сейф, с довольным видом постучал по нему костяшками пальцев. Звук был глухим и обнадёживающим.
— Попал ты, чувак.
— Стоять! Руки за голову! — рявкнул Семён, вытаскивая из крепления тяжёлую резиновую дубинку. — Что у тебя под плащом? Оружие, да? На землю, мордой в пол, бегом!
Но фигура так и стояла, не реагируя. Она лишь слегка качнулась. И в этот момент Петруха, которому в нос попала капля дождя, громко чихнул.
— Апчхи!
Семён, стоявший чуть сбоку и не разобравшийся в полумраке, решил, что на его напарника напали.
— Он тебя ударил? — заорал он, замахиваясь дубинкой. — Всё, на землю!
Они уже приготовились применить силу, как вдруг в их головах мелькнула одна и та же мысль. Если сейчас начнётся заварушка, придётся вызывать подкрепление. А это значит — протоколы, отчёты и, самое главное, официальная конфискация имущества. И прощай, содержимое сейфа. Нет, так дело не пойдёт.
— Стоять, не лежать! — тут же скомандовал Семён, меняя тактику. — Сначала расстегни плащ! Посмотрим, что ты там прячешь!
Фигура неторопливо подчинилась. Когда полы плаща распахнулись, полицейские остолбенели.
Под ним скрывался не человек.
Это была огромная широкоплечая обезьяна, обвешанная оружием с ног до головы. На груди, перекрещиваясь, висели два автомата. Тактическая разгрузка была набита запасными магазинами. На поясе болталась длинная изогнутая катана в ножнах.
Обезьяна медленно опустила шарф, скрывавший нижнюю часть лица, и жутко, по-звериному, улыбнулась, обнажив ряд крупных желтоватых зубов.
Петруха и Семён посмотрели на свои дубинки. Потом на обезьяну, увешанную смертоносным железом, как новогодняя ёлка.
Издав какой-то нечленораздельный звук, похожий на писк испуганных мышей, они попятились.
— Вы… вы свободны, можете идти, — пролепетал Семён, поднимая руки в примирительном жесте.
— Желаем вам приятного вечера, — добавил Петруха, пятясь следом за напарником.
В этот момент к остановке подкатил старенький рейсовый автобус. Обезьяна, не обращая на них больше никакого внимания, запахнула плащ, одной рукой легко, как пушинку, подхватила тяжеленный сейф, и спокойно вошла внутрь.
До полицейских донеслись звуки из салона.
— Оплачиваем проезд! — послышался женский голос кондуктора. — Мужчина в плаще, у вас что?
Обезьяна молча протянула крупную монету.
— Один билет, — констатировала кондуктор и тут же добавила, ткнув пальцем в сейф, занимавший половину прохода: — А за багаж? Габаритный груз, между прочим. Ещё столько же.
Полицейские на улице увидели, как фигура в плаще безропотно протянула вторую монету. Получив два билетика, она прошла вглубь салона, поставила сейф на пол и с комфортом уселась на сиденье, положив на переднюю спинку свои огромные руки.
Двери зашипели и закрылись, увозя в ночь самого законопослушного грабителя в истории города.
Ошарашенные полицейские смотрели вслед удаляющемуся автобусу.
— А… нам надо об этом докладывать? — наконец выдавил из себя Петруха.
— Ты что, дурак? — прошипел Семён, поправляя съехавшую набок фуражку. — Смотри, вон какой-то хрен на лавочку с ногами забрался. Пошли, хоть на нём оторвёмся. За такое можно и пару раз дубинкой приложить.
* * *
Я сидел за широкой столешницей, заваленной инструментами и останками тех самых инсектоидов.
Одно движение — и тонкий хитиновый панцирь отделяется от мышечной ткани. Другое — и я аккуратно извлекаю перепончатое крыло, стараясь не повредить его уникальную складную структуру.
Конечности пойдут на анализ мышечной структуры. Головы, с их сложными фасеточными глазами, — в отдельный ящик, для будущих экспериментов по созданию оптических систем. Я методично отделял кости от мяса, откладывая в сторону всё, что могло представлять хоть малейшую ценность.
Дверь в лабораторию тихо скрипнула, и в помещение вошла Валерия. Она устало бросила на стол тяжёлую сумку, из которой донёсся какой-то металлический лязг.
— Я всё купила, — выдохнула она, прислонившись к стене. — Но это, конечно, бред. Ты бы видел лицо кузнеца, когда я ему объясняла, что мне нужна миниатюрная сапёрная лопатка из закалённой стали. Он три раза переспросил, не для куклы ли это. Я сказала, что для очень маленького, но очень серьёзного шахтёра. Кажется, он решил, что я издеваюсь. А портной, который шил комбез, всё пытался бантик присобачить. Говорил, для ребёнка будет мило.
— Всё нормально, давай сюда, — спокойно ответил я.
Я заглянул в сумку. Аккуратно, чтобы не испачкать, достал оттуда крохотный, почти кукольный шахтёрский комбинезон из плотной ткани, прошитой кевларовыми нитками.
— И что мы будем делать с этим кротом? — спросила Валерия, пока я доставал из сумки остальные покупки.
— А, щас увидишь…
На высоком лабораторном стуле, закинув лапку на лапку, сидел крупный крот. Он невозмутимо потягивал из маленькой чашечки кофе со сливками и с интересом наблюдал за моими манипуляциями. Я протянул ему вещи.
Крот спокойно взял протянутые ему предметы. Я помог ему натянуть прочный комбинезон, который сел на его упитанное тельце как влитой. Затем водрузил на мордочку защитные очки, нацепил на голову каску с фонариком и, наконец, вручил маленькую, но крепкую сапёрную лопатку.
— Это была самая глупо потраченная сотня рублей, — заметила Валерия, скрестив руки на груди.
— Да ну прям. Это же укрепленный материал, не повредится. Отлично!
Я с удовольствием осмотрел преобразившегося крота со всех сторон. Ткань комбинезона была пропитана специальным составом, устойчивым к огню и кислоте.
— Вот, теперь полный антураж. Нравится?
Крот, которого я уже прозвал Борисом, в ответ молча поднял когтистую лапку и показал мне большой палец. Затем, невозмутимо взяв маленькую чашку, сделал из неё глоток.
— И почему он пьёт из моей чашки? — раздался из-под потолка обиженный голос.
Со шкафа свешивалась голова Кеши, который с ревностью наблюдал за сценой.
— Нельзя быть таким жадным, — вздохнул я. — Надо делиться.
Этот крот, Борис, был не просто животным. Он был полностью разумным существом. Его интеллект не уступал, а возможно, и превосходил человеческий.
Он был уникален. Обычно такие создания появлялись в результате сотен, а то и тысяч лет кропотливой и разумной селекции, когда химерологи поколение за поколением отбирали и скрещивали самых умных
