не с евреями, то с сороками точно.
– Благодарю! – радостно воскликнул он.
И дверь захлопнулась, оставив счастливого купца во дворе заниматься любимым делом – считать деньги.
Байгал сидел в позе лотоса под окном, в самом центре солнечного прямоугольника и медитировал. Я, уже зная, что в таком состоянии его не проймет даже пушечный выстрел, спокойно свалил дрова у очага и спросил у Октая, который чинил прохудившееся одеяло:
– Сколько еще он будет так сидеть?
– Благовония только зажег, так что еще долго, – ответил Октай и мягко улыбнулся Унуре: – Добрый день, меня зовут Октай, я жрец Нищего принца. Приятно познакомиться со столь смелой женщиной. Унура, я верно расслышал?
Унура вся вспыхнула до кончиков ушей и невнятно поздоровалась. Младенец закряхтел, заворочался и открыл глазенки. Октай, столкнувшись с сосредоточенным взглядом, тут же бросил одеяло, подошел поближе и расплылся в умиленной улыбке.
– А кто тут такой замечательный? – заворковал он и, потрепав ребенка за пухлую щеку, умоляюще глянул на Унуру: – Можно подержать?
Та отдала и охотно пояснила:
– Сынок мой. Пока звать Тютя.
Тютя внимательно рассмотрел Октая, подумал и улыбнулся беззубым ртом.
– Он улыбнулся мне! – возликовал жрец. – Тэхон, смотри, он улыбается!
– Рад за тебя, – спокойно сказал я, не испытывающий к младенцам никакой любви.
Причина у меня была веской – над моей уютной квартиркой жила молодая семья, и их двухмесячная дочура регулярно устраивала такие концерты, что мне пришлось купить себе беруши, чтобы высыпаться, а собственные выходные проводить где угодно, но не дома, потому что милейшее дитя орало двадцать четыре на семь. Моя любовь к детям не выдержала и скончалась спустя неделю постоянных пыток.
Октай подержал Тютю, обмирая от восторга, и аккуратно вернул его Унуре. Тот тут же заворочался, открыл рот, примериваясь для громкого плача, но зарождающийся звук был ловко прерван комочком тряпицы, в которой, похоже, лежало что-то вкусное, потому что Тютя сразу же передумал кричать и зачмокал. Унура положила Тютю в ближайшую корзину, прямо на капусту, и, покрепче повязав традиционную косынку, спросила:
– Ну так что, кого мне кормить-то?
Нужно отдать ей должное, когда мы с Октаем дружно указали на застывшего в медитации Байгала, глаз у неё дернулся только один раз. Унура молча рассмотрела заклинателя сверху вниз, раскраснелась и выпалила:
– Хорошо, поняла. А он приставать не будет?
– Не будет. Ручаюсь, – коротко ответил я.
– Точно? – переспросила Унура и вздохнула с такой тоской и разочарованием, что стало ясно: она была бы не против, вздумай Байгал поприставать.
Я подумал и не стал пока говорить, что ей нужно будет готовить не традиционную пищу, а ту, которую я скажу. Ведь тесак, вонзенный в колоду нежной женской рукой, всё еще стоял перед глазами.
Глава 16
– Я не буду это пить! – еще раз сказал Байгал.
Да, он прекрасно слышал просьбу Тэхона о поварихе, но подумал, что она понадобилась для некоего ритуала или же обряда по возвращению золотого ядра. Тогда он был слишком разбит и полагал, что ниже падать уже некуда, но жестокое и бессердечное воплощение стихии потребовало подготовить внутренности для принятия пищи и этим разверзло настоящую бездну. Ведь это же так весело – окончательно отобрать у низвергнутого заклинателя остатки чистоты и поставить на одну ступень со смертными. Тэхон пытался преподнести всё под соусом подготовки тела для восстановления золотого ядра, но Байгал видел все мотивы и замыслы насквозь. Великий дракон просто развлекался.
Но Байгал решил не спорить и делать всё, что ему скажут. В конце концов, он поклялся быть послушным, если Господин Горных Недр защитит от Лин Мо. И это точно было меньшее зло из двух возможных. Да, всё это время Тэхон издевался, унижал и всячески подчеркивал своё превосходство, но ни разу не навредил Байгалу по-настоящему, в отличие от безумной Лин Мо. Тэхон смёл заклинательницу одним голосом, даже не вступая в бой. Защитил, как и просил Байгал, поэтому клятву пришлось держать.
О, конечно, Байгал не собирался быть пустой марионеткой! Пусть у него больше не было золотого ядра, пусть он готовился утратить последнее, что связывало его со званием пресветлого заклинателя, но чувство собственного достоинства и волю у него никто не смог бы отобрать!
Хоть сохранять их было очень сложно, когда Господин Горных Недр стоял над ним с чашей, полной крепкого куриного бульона!
– Я не буду это пить! – повторил Байгал твердо. – Почему я вообще должен это пить?
Тэхон терпеливо сказал:
– Ты сам говорил, что твой живот, хоть и выздоровел, но отвык от еды. Самая лучшее начало для его восстановления – бульон! Там содержится много питательных веществ, белки, жиры, витамины. В конце концов, Унура очень постаралась сделать его вкусным, так что не обижай её!
Унура, поправив шелковый платок на голове, кокетливо улыбнулась и велела Октаю, который завязывал на её плечах узел с младенцем:
– Крепче затягивай, не бойся.
Байгал из всей речи Тэхона понял только то, что повариха сделала бульон вкусным. И это не слишком утешило. Смерть была бы предпочтительнее.
– Пей. Молча, – с каменным лицом откомандовал Тэхон и сунул чашу под самый нос. – Не задерживай.
Из груди Байгала против воли вырвался всхлип. Бульон плескался в чаше, густой, пахучий. Утешало только то, что его было немного, всего на четыре глотка. Байгал дрожащей рукой принял его и быстро проглотил, не чувствуя вкуса. Отвыкший от еды желудок изумленно сжался, к горлу подкатила тошнота. Байгал мужественно проглотил комок и не дал вырваться пище, лишив демона очередного удовольствия.
– Я слушаюсь, но я не мирюсь! – гордо выпрямив спину, выдал Байгал. – Я пройду через всё, что ты мне уготовил, но не паду в недра твоих владений, а вознесусь на Небеса!
Он ожидал, чего угодно, хоть удара, но не того, что Тэхон закатит глаза и, забрав пустую чашу, отойдет с тихим бурчанием: «Ну что за придурок?»
– Не смей оскорблять меня! – разъярился Байгал. – Я послушен, но не буду терпеть оскорбления!
– Молчать! – раздраженно рявкнул Тэхон.
Байгал примолк, вспомнив, что именно этот тон сдвинул землю и похоронил Лин Мо.
Тем временем Октай закончил привязывать ребенка к матери и, взвалив на свою спину корзину с припасами, велел:
– Выдвигаемся.
Байгал возмущенно вскинулся:
– Уже? Но я же болен!
– Байгал, ты можешь идти, не прикидывайся умирающим, – голос жреца по-прежнему был очень вежливым и мягким, но под его доброжелательным тоном отчетливо звякнула сталь. – Чем раньше мы придем в Ногон, тем быстрее ты получишь настоящую помощь.
Байгалу не осталось ничего другого, как подчиниться, втайне надеясь, что во время
