пути над ним сжалятся и, добив, тихонько похоронят на обочине освященного тракта.
Но Тэхон не собирался его хоронить, нет! Он мучил Байгала изощренно, медленно, неотвратимо и с выдумкой. Он заставлял пить самые разные бульоны каждый день на протяжении всего пути, даже соки от кислых овощей и простокваши, и не один раз, а пять и даже иногда шесть! А потом и вовсе начал добавлять в него растолченные в кашу овощи и мясо! От этого у Байгала ужасно болел живот. Насладившись его мучениями, Тэхон давал другое питье, из семян укропа, от которого боли стихали, но вкус и запах у целебного отвара были такие, что лучше бы оставались боли. А потом случилось то, чего демон добивался.
Чистота пала.
Байгал знал, готовился, но всё равно это стало для него полнейшей неожиданностью. Он даже не сразу понял, что говорило ему тело, и едва успел уединиться в кустиках на обочине тракта. И там, в лесной тишине, пришло осознание – со снятыми портками невозможно сохранить никакое достоинство!
Уныние, горечь и тоска по потерянному едва не поглотили его с головой. Байгал едва не расплакался, но тут же разозлился на себя.
– Нет уж! Демону меня не сломить! – прошипел он, поправляя одежду. – Никакому демону! Он забыл, что когда-то я был обычным человеком! Я вновь верну себе золотое ядро! Я снова стану чистым! Клянусь!
– Вот и хорошо, а то я уже бояться начала, что совсем зачахнешь, – совсем близко раздался ласковый голос Унуры, и Байгал едва не поскользнулся на влажной земле.
На освященный тракт он выбрался злой и красный от смущения. К счастью, Октай и Тэхон сделали вид, что ничего не увидели.
* * *
Через неделю после начала лечения, я провел очередной весьма неудобный для Байгала опрос и с облегчением понял, что никакими нежелательными последствиями тот не обзавелся. Кишечник укрепился, заработал, Байгал снова познакомился с чувством голода и даже начал заинтересованно посматривать на костры, когда там готовилась пища. Спасибо фантастической Унуре – она кормила нас от души. Заметив взгляды Байгала, я понял, что от идеи разнообразить рацион он не откажется, и приступил к делу.
Я не стал извращаться – кулинарные изыски Байгал рисковал не пережить. Поэтому на очередном привале просто и бесхитростно велел Унуре приготовить тушеной капусты и добавить чуть-чуть яблочного уксуса, только для аромата, и, оставшись довольным вкусовыми качествами продукта, а именно: пресными, не острыми, а потому вполне годными для слабеньких кишочков, предложил Байгалу.
Этот «скромный мастер» скорчил такую оскорбленную мину, словно ему предложили не прекрасное диетическое блюдо, а полный горшок навоза!
– Я не буду это есть! – в своей непередаваемой манере сказал он.
Я прикрыл глаза, напомнил себе, что я буддист, а значит, не должен колотить одного великовозрастного капризного дитятку по макушке, выдохнул и снова открыл глаза. Посмотрел на Байгала еще раз.
– Когда-то точно так же на меня смотрел один палач, – как бы между прочим заметил Октай.
Он сидел у костра и, казалось, вовсе не обращал внимания на Байгала, а любовался закатом и потрясающими горными пейзажами. И голос у него был тихим, ностальгирующим, словно он говорил это для себя, а не для кого-то.
Байгал занервничал, побледнел и забрал тарелку:
– Хорошо, буду, – кротко произнес он и быстро засунул ложку с капустой в рот, глядя на меня очень преданно.
– Вот сразу бы так, – кивнул я и отошел.
Байгала с непривычки от капусты разобрала икота, но на этом неприятные последствия закончились. Капусту он успешно переварил и с удивлением отметил, что ци вроде как даже перестала утекать и сил, в целом, стало больше. Судя по изумлению, написанному на его лице, если он и ожидал какого-то результата от моих манипуляций, то явно не такого. Мне даже обидно стало на пару минут: меня что, всё это время принимали за эдакого оригинального садиста?
Что ж, по крайней мере, Байгал начал смотреть на еду, и конкретно на капусту, куда более благосклонно.
А через три дня пути ближе к вечеру нам навстречу из-за поворота вышла странная процессия. Сначала над верхушками деревьев показались огромные бумажные фонари, затем раздался звон бубенцов, и прямо на нас пошли ряженые в самые разные маски и наряды люди.
– О-о… Просим милости! А-а-а… Просим жалости! – дружно выли они.
Обалдев, я прижался к обочине, надеясь, что весь этот карнавал пройдет мимо. Но тут Октай вышел вперед и встал прямо посреди дороги – не объехать, не пройти.
Повинуясь его жесту, толпа встала, восторженно пискнула и замолчала. Некоторые попадали ниц.
– Что у вас случилось, добрые люди? – неожиданно зычно спросил жрец.
И вид у него сделался такой… Прямо жреческий: величественный и возвышенный.
Сквозь толпу пробился плотный низенький мужичок, на ходу сняв маску, бухнулся на колени и, брякнувшись лбом о дорогу, заговорил:
– Мы, овцеводы, просим помощи, досточтимый жрец! На наши стада повадилась охотиться какая-то нечисть, жрецы ничем помочь не могут, а на оплату заклинателей у нас нет денег. Вот мы и идем в надежде собрать с милостивых людей деньги и нанять заклинателя. Помоги, чем сможешь!
Байгал оживился и брякнул прежде, чем мы успели его одернуть:
– Я могу помочь!
– Отступник?
На лицах людей при виде него сначала проступило сомнение, потом колебание, а затем смирение «Ну, на безрыбье…»
– Век будем благодарны, если ты избавишь нас от напасти, и всегда дадим кров и пищу! – гаркнул мужик, и все повторили вслед за ним.
У меня нервно дернулась бровь. Я подобрался поближе к Байгалу и попытался воззвать к его разуму:
– Ты не здоров. Ты пока не можешь защищать людей…
– Но я хочу пойти, – шепнул Байгал.
А Октай услышал и бесстыдно состроил мне глазки:
– Пожалуйста! Давай поможем! И я тоже помогу.
– А вдруг там что-то серьезное? – не поддался я на умильный вид.
– Но у меня по-прежнему есть меч, и люди нуждаются во мне!
– А я жрец бога странников и, пока мы в пути, с нами ничего не случится! Поверь, мы справимся! – горячо поддержал Октай заклинателя и коварно добавил: – А еще через эту деревню можно сократить путь до Ногона, пополнить там запасы еды и переночевать.
Только Унура промолчала. Видимо, поняла, что останавливать двух авантюристов – гиблое дело.
Я открыл рот, закрыл, подумал, посмотрел на стремительно темнеющее небо и определился:
– Идем.
Мы сошли с освященного тракта и пошли по узкой вытоптанной дороге. Пока шли, я обругал себя так, как может только человек, владеющий несколькими языками. Вот что мне стоило вмешаться и запретить Байгалу
