уже пришли? – зевнул он, хлопнул в ладоши над головой, раскинул руки – и над загоном ударил белый свет.
Твари завизжали, зашипели, рассыпаясь пеплом, и исчезли. Свет погас. Овцы разом, словно по команде, замолчали, а Октай еще раз зевнул и улегся назад – досыпать, оставив одного заклинателя очень обиженным, а меня – очень счастливым. Всё-таки жрец не соврал – Нищий принц нас защитил!
Я отдышался, засунул шашку в ножны и побрел к Байгалу. А тот стоял, тяжело оперевшись на столб, и смотрел на моё приближение огромными недоверчивыми глазами.
– Это что такое было? – спросил он. – Почему ты побежал? В твоей власти было похоронить всех кровососов одним движением брови!
– Ага, вместе с овцами, – выкрутился я. – И тобой в придачу. Как самочувствие?
– Я в порядке, – отмахнулся Байгал и выпрямился.
Если бы я не смотрел внимательно, то точно пропустил бы едва уловимую гримасу боли, проскользнувшую по его лицу. Да и его лицо… Темнота не давала рассмотреть толком, но что-то в цвете его кожи мне не понравилось.
– Так, отвечай быстро, четко и по делу, – резко сказал я. – Живот болит?
Байгал скорчил несчастную мину, помолчал, пожевал губы, но все-таки признался:
– Болит… Но не сильно! Ничего страшного, правда!
– Угу, – покивал я и крикнул в глубину стада: – Октай, вставай! Возвращаемся в деревню!
Над успокоившимся стадом взмахнул белоснежный рукав, мол, идите без меня. Я не стал настаивать и оставил жреца досыпать. В конце концов, Октай заслужил сон и в случае нового нападения смог бы защититься.
– Зачем нам в деревню? – насупился Байгал. – У меня всё хорошо! Болит немного, но я знал боль и хуже…
– Ничего не знаю, – отрезал я. – Идем.
Посопев, «скромный мастер» поплелся за мной.
Дурные предчувствия меня не обманули – почти на самом пороге дома старосты Байгалу стало хуже. Он резко прекратил хорохорится и пожаловался на озноб:
– Кажется, у меня поднимается жар…
Я приложил руку к его лбу и почувствовал, как сильно пылала липкая от испарины кожа. Байгал в блаженстве прикрыл глаза и вздохнул – моя рука показалась ему прохладной. У меня по спине побежали ледяные мурашки. В голове заметались самые худшие предположения. Самое жуткое: у меня не было ни единой идеи, что такое случилось с травмированным альтернативным организмом.
– Доскакался, – мрачно констатировал я, старательно отгоняя от себя панику. – Тебе нужно лечь.
И забарабанил в дверь так, словно от этого зависела моя жизнь.
Староста открыл нам не сразу, а когда открыл, то очень удивился. Не каждый день к нему в дом вваливался очень нервный человек с отступником, который едва переставлял ноги.
– Господин, что случилось? Господин, ваш спутник ранен? – спросил староста, увидев, как Байгал проковылял к лавке и с облегчением сел.
В тусклом свете лучин и свечки лицо заклинателя показалось мне еще более нездоровым.
– Байгал, что болит?
– Я не знаю, – прошелестел Байгал и, закатив глаза, завалился набок.
Меч выскользнул из его ослабевших рук и глухо ударился о деревянный пол. Этот звук снес мою хлипкую плотину самоконтроля – и паника радостно хлынула, накрывая меня с головой. Я заметался по дому, хватаясь то за тряпки, то за Байгала, то за свои лекарства. Ни от первого, ни от второго, ни от третьего не было никакого толка.
Такого ужаса и такой беспомощности я не испытывал еще никогда!
Староста поймал меня, когда я давал пятый круг по его дому в поисках хоть какого-то средства.
– Господин, успокойтесь…
– Это всё вы виноваты! – заорал я. – Приперлись со своими овцами!
Нужно отдать старосте должное: он молча дождался, когда я наорался и выдохнулся.
– Мы позовем лекаря.
– У вас есть лекарь? – удивился я.
– Да, заклинатель из одной малоизвестной школы. Он у нас проездом и не мог помочь нам с овцами, но зато хорошо знает травы и неплохо владеет ци. Помог с родами тетке моей жены…
Он говорил что-то еще, но я уже не слушал. Здесь был человек, который худо-бедно, но разбирался в заклинательских болезнях!
– Ну так зови, чего сидишь! – воскликнул я и вытолкал мужика за дверь.
Вернулся староста в сопровождении тонкого-звонкого парня в серых одеждах. Парень переступил порог дома, увидел Байгала и сразу же скривил благородный нос.
– Это же не заклинатель, – презрительно протянул он. – А отступник! Я не буду лечить отступника – это запрещено!
Староста побледнел и съежился, попятившись к двери, стоило ему только увидеть моё разгневанное лицо. И именно этот момент выбрал Байгал, чтобы очнуться. Он открыл глаза и раскинулся на лавке умирающим лебедем:
– Брат, не обманывают ли меня глаза? Ты заклинатель?
– Да, – процедил заклинатель неведомой школы сквозь зубы.
– Брат, прошу о милосердии, брат…
Байгал запрокинул голову, и в желтом неверном свете свечей и очага его лицо показалось жуткой маской, на щеке блеснула слеза. Заклинатель дрогнул и, сочувственно вздохнув, повернулся к старосте со словами:
– Дайте мне стакан воды.
– Минуточку! – вмешался я. – Уж не хочешь ли ты милосердно отравить моего заклинателя, как пса шелудивого?!
Байгал вздрогнул и застонал, закрывая лицо руками. Заклинатель уставился на меня, как на вошь.
– А… Очередной отступник… – протянул он.
– Господин Горных Недр, не убивай его! – простонал Байгал. – Делай со мной, что захочешь, но не трогай его!
У лекаря сделалось такое лицо, словно его с размаха приложили об стену.
– Господин… Горных? – выдавил он. – А… но… С вами же должен быть жрец Нищего принца?
– О, он со мной, – откликнулся я и угрожающе надвинулся на него.
Тот отступил. Судя по ужасу, который отразился в его глазах, в длинноволосой заклинательской голове пронеслись предположения, в каком именно кармане моих одежд лежат останки Октая. Я сделал к лекарю еще один шаг и прошипел:
– Никаких «даров милосердия». Этот человек принадлежит мне.
– Я… прошу прощения, – пискнул лекарь и уперся спиной в стену.
– Посмотри, что с ним, и помоги. Нормально помоги, а то знаю я вас! – рыкнул я и сложил руки на груди.
– Но я правда не могу лечить его! Это запрещено! Поймите, Господин, я сам стану отступником… – бедняга чуть не заплакал. – Или буду должен откупиться. Господин, у меня нет пятидесяти монет!
Пятьдесят монет! Я чуть не задымился от таких грабительских расценок. Да на весь поход от Центральной провинции до Южной всего тридцать ушло! А тут пятьдесят! Карманы у меня были не бездонными – деньги кончались!
Но жизнь определенно была мне дороже. Я вытащил последний кошелек и бросил в этого бессовестного.
– Здесь сорок пять монет. Посмотри, что с ним, расскажи мне и помоги по мере всех своих сил. И без
