многодетное семейство, так, что наслушался я воплей грудника и нанюхался его пеленок до одури.
Зато утром, когда выходил на перрон, в купе царила тишина, вся семейка спала, им еще ехать и ехать до Мурманска.
В марте работы меньше не стало. Стоматология требовала много внимания. Конечно, с Кулаевым иногда можно было хорошо посидеть, но как главный стоматолог он оставался жестким и требовательным.
О лицензировании медицинских учреждений лишь начинали говорить, но конкретно пока никаких нормативных актов не существовало, поэтому от Минздрава нужно было только формальное разрешение на медицинскую деятельность в свободной форме.
Однако Владимир Николаевич, собрал целую комиссию для проверки моего учреждения и сам ее возглавил.
Трясли они нас с утра и закончили только в три часа дня. Написали в акте кучу замечаний.
Когда я вслух зачитывал этот акт, в нужных местах глубокомысленно хмыкал и глядел на Кулаева. Тот стыдливо отводил глаза в сторону, ведь в его поликлинике можно было собрать подобных недостатков в десять раз больше.
В личной беседе он был откровенней.
— Саня, ты молоток, не ожидал от тебя такой прыти. Короче, исправляй недостатки, когда закончишь, подходи, напишем тебе разрешение.
Я облегченно вздохнул, помня, как тяжело пришлось в прошлой жизни. В 91–92 годах законодательство усложнили, появились нужные законы, были созданы лицензионные комиссии, и начали тиранить главных врачей и владельцев медицинского бизнеса со страшной силой. Кушать красную и черную икру хочется всем, в том числе и членам лицензирующих организаций, у них тоже дети подрастают. Так, что через два-три года заносить придется значительно больше, чем заношу сейчас. Главное, чтобы было, что заносить.
После ухода членов комиссии, я повернулся к Елене Злобиной, храбро державшейся рядом со мной во время комиссионного осмотра и отвечавшей на специфические вопросы Кулаева..
— Ну, что же, Лена, теперь командуешь здесь ты. Ты у нас человек ответственный, справишься.
Злобина с паникой посмотрела на меня.
— Александр Николаевич, вы же мне обещали, что я буду работать только зубным врачом, А сейчас хотите, чтобы я возглавила коллектив.
— Ну, а что тут такого, не боги горшки обжигают, тем более ты сегодня себя показала во всей красе, знающим, опытным специалистом, — невозмутимо ответил я. — Разве плохо будет получать за заведование доплату сто пятьдесят рублей?
Паника в глазах Елены Леонидовны моментально исчезла.
— Конечно, я согласна, Александр Николаевич, вы меня просто неправильно поняли.
— Ну, раз согласна, идем, покажу и расскажу, что ты будешь должна делать, помимо основной работы — лечения зубов, — предложил я, радуясь, что еще один руководитель подразделения в кооперативе появился.
Через несколько дней после этого знаменательного события я сидел в своем кабинете, записывая в ежедневник, что нужно сделать на следующей неделе, когда в дверь осторожно постучали.
После того, как я крикнул:
— Войдите!
Дверь открылась, и первое что я увидел в дверном проеме — большой сизый нос.
Затем над носом нарисовались грустные навыкате карие глаза, отображавшие всю вековую грусть еврейского народа.
Меня посетил еще один друг детства Сема Финкельштейн.
— Сема привет! Какими судьбами забрел ко мне? — поинтересовался я.
— Привет, Пирог, — печально вздохнул приятель детских лет. — Хотел поинтересоваться, не нужен ли тебе человечек на должность снабженца?
Я удивленно глянул на него.
— Сема, я думал у тебя все в шоколаде. Насколько помню, ты на Онегзаводе работал в отделе снабжения. Еще лет десять назад хвастался, что в качестве «толкача» объездил весь Союз. Неужели на заводе тоже появились проблемы?
— Еще какие, — мрачно буркнул Финкельштейн. — Благополучно движемся в сторону полного развала. Конечно, завод еще побарахтается два-три года, но я точно вижу — ему кранты. И первым делом отправят на улицу меня. Так, что нужно срочно менять ориентиры.
— И ты ориентиром выбрал мой кооператив? — утвердительно спросил я.
— Именно так, — заявил Семен. — Когда отец узнал, что ты открыл две аптеки и собираешься открыть стоматологию, он мне сказал:
— Сеня, мой мальчик, видишь, как твой дружок, хулиган и драчун, что жил в одном с нами подъезде, проявил инициативу, успешно занялся бизнесом и имеет свой законный цимес. Видишь, человек только жил рядом с нами, а как после этого развернулся. Неужели со своим опытом ты не сможешь открыть свое дело и переплюнуть этого гоя? Сейчас самое время ловить рибу в мутной воде.
— И ты решил открыть свое дело после слов отца?
— Нет, — Сеня печально шмыгнул носом. — Я могу что-то достать, купить, обменять, но быть хозяином мне не дано. Трусоват я немного. Не смогу защитить свою собственность от рэкета. Не всем же быть таким, как ты. Я отлично помню, как ты в детстве макуху качал во дворе, и сейчас свое никому не отдашь.
Слушай, Сашка, ну, возьми меня снабженцем, ты же знаешь, я не подведу. У меня опыта вагон и маленькая тележка.
Я недоверчиво спросил:
— И все же, Сема, ты так резко бросаешь работу, которой посвятил много лет. Неужели так хочется быстрых денег, что рискуешь вступить в ничем не выдающийся кооператив.
— Ничем я не рискую, — заявил собеседник. — Все просчитано до мелочей. И другого такого кооператива в городе пока еще не появилось.
Я задумчиво почесал затылок, буквально несколько минут назад размышлял, что скоро потону в бесконечных списках мелочевки, в которой нуждаются мои аптеки и стоматология, и тут появляется опытный человек, занимавшийся подобным всю свою жизнь.
Пожалуй, я его возьму, вот только надо определиться с функциональными обязанностями. Платить приличные бабки только за работу снабженца будет слишком жирно для него. А вот если он одновременно займется обязанностями завхоза, кладовщика моего уже достаточно большого хозяйства, это будет самое то.
— Завхозом пойдешь работать? — спросил я.
— Пойду, — без раздумья согласился Финкельштейн.
— Ну, тогда присаживайся рядом, начнем вводить тебя в курс дела, — предложил я.
Первым пациентом стоматологии, как ни странно, оказался Милорадов.
Солнечным апрельским утром он заявился ко мне, держась за щеку.
— Шурец, когда, наконец, откроешь свою зубодерню? — воскликнул он со страдальческим видом.
— Что зубик у малыша заболел? — спросил я улыбаясь.
— Не стыдно смеяться над больным человеком? — укоризненно в ответ спросил приятель.
— Ладно, — великодушно сообщил я. — Тебе крупно повезло, завтра у нас первый день официальной работы. Но тебя, как друга, я попрошу принять здесь и сейчас.
— Погоди,
