Собрал пистолет, патроны и убрал все в сумку.
Вот теперь урок был действительно окончен. Я получил новый, смертельно опасный инструмент.
И домашнее задание.
Поздней ночью того же дня я сидел за своим кухонным столом. Баюн давно спал, свернувшись клубком в кресле, и только его усы мелко подрагивали в такт каким-то кошачьим снам. Тишина.
В ярком круге света от настольной лампы на столе были разложены детали. Пружины, руны, выгравированные на металле, затворная рама, кристалл-«боек» и все прочее. Тщательно разобранный трофейный пистолет.
Я все-таки решил его разобрать, да. Пытался понять логику этого механизма. Как простой физический нажим на спуск превращается в сложную магическую команду. Как энергия кристалла фокусируется и разгоняет пулю. Это была чужая, но от этого не менее изящная технология.
Рядом, на краю светового круга, лежал мой блокнот. Он был исписан блок-схемами, условными обозначениями и сложными плетениями рун. Мои собственные разработки. Мои боевые алгоритмы.
Я закончил сборку пистолета. Последний щелчок, и в моих руках снова был цельный, смертоносный кусок металла и магии. Я положил его на стол, рядом с тем самым блокнотом. Где покоились мои наработки, «Страж», «Захват», «Отложка»… Теперь еще жестокая, но потенциально эффективная «Экспансия».
Их оружие. И мое оружие.
Их путь — просто стрелять. Мой — заставить магию думать за меня.
Я усмехнулся.
А зачем выбирать? И то, и то пригодится.
Глава 18.0
Зацепину я решил нанести визит в крайнюю пятницу перед запуском проекта. Потому утром поехал сразу в Управу.
В приемной Зацепина царила атмосфера осажденной крепости. Секретарша, обычно надменная и неприступная, выглядела дерганной. Телефон на ее столе разрывался, но она не брала трубку.
— Ефим Борисович не принимает, — пискнула она, вскакивая, когда я уверенно шагнул к заветной двери. — У него совещание!
— Я знаю, — ответил я, не сбавляя шага. — Со мной.
Я распахнул дверь без стука.
В кабинете пахло… Валерьянкой? Ох, сколь тяжела была его жизнь в последнее время. Я и не ожидал, что мои действия произведут такой эффект.
Зацепин сидел в кресле, сгорбившись. От лощеного, уверенного в себе хозяина жизни не осталось и следа. Серый цвет лица, трехдневная щетина, красные глаза. Галстук сбит набок, рубашка застегнута косо…
Как же легко было его уничтожить. Всего одна инспекторская команда, взяток не берущая, в столь короткий срок добилась того, чего не смогли бы сделать годы уговоров.
Он поднял на меня мутный взгляд.
— Ты… — прохрипел он. — Я ждал.
— Я обещал зайти, когда дочитаю досье, — я прошел к столу и бросил на него папку. — Дочитал. Занимательное чтиво, Ефим Борисович.
Зацепин покосился на папку, как на ядовитую змею.
— Что там? — спросил он тихо.
Я сел напротив, не спрашивая разрешения.
— Там ваше будущее. Или его отсутствие. Зависит от вас.
Я открыл папку и начал выкладывать листы на стол, как козырные карты.
— Акт номер один. Инспектор Сычев. Остановка производственной линии, использование несертифицированных материалов, нарушение норм безопасности. Склады опечатаны, продукция арестована. Это ваши убытки за последние три дня.
Зацепин дернулся.
— Акт номер два, — я положил на стол фотографии с крыши школы. — МБОУ СОШ номер двенадцать. Хищение бюджетных средств в особо крупном размере. Подлог документов. Оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности жизни и здоровья детей. Это уже уголовная статья, Ефим Борисович. До десяти лет.
Он побледнел еще сильнее.
— Акт номер три, — на стол легли схемы финансовых проводок. — Фирмы-однодневки, обналичивание через мертвые души, уход от налогов. И ваша подпись на каждом этапе. Это организованная группа.
И, наконец, последний лист.
— Показания ваших конкурентов. Картельный сговор. Злоупотребление должностными полномочиями.
Я откинулся в кресле.
— Этого хватит, чтобы вас не просто посадили. Этого хватит, чтобы у вас конфисковали все. Дом, машину, счета, даже запонки. Ваша семья пойдет по миру, а вы поедете шить рукавицы в Мордовию.
Зацепин молчал. Слышно было только, как тикают настенные часы, отсчитывая секунды его карьеры.
— Чего ты хочешь? — спросил он глухо. — Денег? Долю? Я дам. Сколько скажешь.
Он все еще мыслил категориями рынка. Неисправим.
— Мне не нужны ваши деньги, — брезгливо отмахнулся я. — Мне нужна подпись.
Я достал из внутреннего кармана аккуратно сложенный документ. Ордер на проведение земляных работ. Бессрочный. С разрешением на любые действия в рамках проекта модернизации городской сети.
— Подписывайте.
Зацепин схватил ручку трясущимися руками. Черкнул подпись, поставил печать. Даже про гарантии не спросил.
— Все? — он протянул мне лист. — Теперь ты уничтожишь папку?
Я взял Ордер, проверил подпись. Убрал во внутренний карман.
— Нет, — спокойно ответил я.
Его аж перекосило.
— Но мы же договорились!
— Мы договорились, что я не дам этому ход сейчас. Условия такие, Ефим Борисович. Слушайте внимательно.
Я положил руку на папку.
— Первое. Мой проект получает полный зеленый свет. Любая бумага, любая заявка, которая приходит от меня или моих людей, подписывается вами мгновенно. Без вопросов. Без задержек. Навсегда.
Зацепин кивнул.
— Второе. Инспектора Сычева я отзову. Направлю другого, с ним можно будет договориться. Так и быть.
Ефим Борисович выдохнул.
— И на том спасибо… — простонал он.
— Не за что. Считайте жестом доброй воли. Но процесс небыстрый, займет несколько дней.
Я встал, забирая папку со стола.
— И третье. Эта папка остается у меня. И существует она не в единственном экземпляре. Если вы хоть косо посмотрите в мою сторону, если хоть одна бумажка «потеряется», если хоть один инспектор придет ко мне с идиотской проверкой… Папка ляжет на стол Генеральному прокурору в тот же день.
Я наклонился к нему.
— Вы меня поняли?
Зацепин сидел, обхватив голову руками. Он был сломлен. Раздавлен.
— Понял, — выдавил он. — Уходи.
— До свидания, Ефим Борисович. Работайте.
Я вышел из кабинета. В приемной секретарша вжалась в стул, провожая меня испуганным взглядом.
Ордер лежал в кармане. Папка с компроматом — в руке.
Про Сычева-то я солгал. И про все остальные гарантии тоже. Я получил, что хотел, и теперь желал использовать это беспрепятственно. Презентовать «Циклон». Закопать Гаврилова.
А Зацепин в моем расстрельном списке шел следующим номером. Он ничего не мог сделать, его судьба уже была предрешена. Дороги, фонари, лавочки, энергосети я мог с натяжкой простить.
Воровство ценой здоровья детей — нет. Пусть сушит сухари и закупает
