вазелин. Оптом. Ему и то, и другое очень скоро понадобится.
Наступили выходные. Последние перед запуском нашего проекта — и перед запланированным покушением на Милорадовича. В понедельник все должно было решиться. Днем будет пресса, публичный результат, который, в идеале, должен был усилить волну шума вокруг нас, сделать невозможным мое тихое убийство или остановку нашей работы. Вечером — встреча с Гавриловым. И конец его схем. Или моей второй жизни, но тут уже как получится, постараюсь предотвратить.
Но то после. А тем субботним утром я просто проснулся, потянулся, и поднялся с кровати. Легко и непринужденно. Не было на те два дня внеурочной работы, не планировалось какой-то особой подготовки. На два дня, сорок восемь часов затишья перед бурей, я снова принадлежал самому себе.
Я подошел к зеркалу в ванной, взглянул на себя.
Ну что сказать, атлета в отражении не увидел, лгать не буду. Но, по крайней мере, смотревшее на меня из зеркала создание куда меньше напоминало свинью, и куда больше — обычного человека. Волосы чистые, гладко выбритое лицо здорового цвета, уже не опухшее. Пузо основательно сдулось, спасибо дефициту калорий и тренировкам, но полностью пока не сошло. Несмотря на то, что это тело стало основательно сильнее, мышцы пока только начинали видимо проявляться.
Нормальный прогресс. Приемлемый.
Я усмехнулся своему отражению, умылся, почистил зубы. Покормил кота, оделся в спортивный костюм, и вышел на улицу. Пора было потрясти остатками сала.
Улицы по маршруту моей пробежки были еще практически пусты. И не слишком-то приятны — дневная плюсовая температура держалась уже с неделю, а с ней пришли все сопутствующие явления. Грязный, тающий снег, слякоть, мерзкая погода. Я сам спасался согревающим заклинанием, которое меня прикрывало от этой радости. Иначе о пробежках можно было и не думать.
Ноги сами несли меня вперед. Легкой, пружинистой трусцой, не сбивая дыхания. Никакой одышки, никакого колотья в боку. Я мог бежать долго.
Забавно. Всего пару месяцев назад это тело не могло без мата, одышки и трех перекуров подняться на третий этаж. А теперь — километр спокойно пробегал. Только за техникой приходилось следить, чтобы при такой массе суставы не ушатать. Но это была уже вечная проблема, тело Волконского и без жира оставалось габаритным, а я, убирая жировую массу, наращивал мышечную. В здоровом теле — здоровый дух, что для этого мира было вдвойне верно. Как говорил Баюн, физическая форма тут напрямую влияла на магию. Следовательно, что? Следовательно, надо было подкачаться.
Я пробегал мимо знакомых зданий, ставших знаковыми для моей новой жизни. Мимо серой громады Министерства. Моего, так сказать, «офис». Прошлый Волконский на это здание смотрел равнодушно, каждый рабочий день был ему как отбывание повинности, открывавшее возможности нажиться. Я же видел в нем свою песочницу, лабораторию, штаб, в конце концов. Да, выглядело хреновенько, но людей я там нашел замечательных. Милорадович, Илья, Мария, да даже Василиса с ее отношением ко мне. Всего меньше трех месяцев прошло, а я уже не представлял своей жизни без этих людей и нашей с ними совместной работы. Быстро адаптировался.
За ним — «Уральский самоцвет», с его безвкусной, кричащей роскошью. Где можно было встать прямо по центру зала, закрыть глаза, швырнуть со всей силы половинку кирпича, и знать наверняка: попадешь в какую-то мразь. Место, где заключались и обмывались грязные сделки, где беззастенчиво демонстрировались нечестно нажитые и бессовестно отнятые. где я впервые встретился с князем и понял, под какую авантюру подписался. Я усмехнулся. Ничего. Клиентов у них скоро поубавится, а там, глядишь, и для честных людей найдутся места.
Этот город больше не был мне чужим. Его облупившиеся фасады, разбитые дороги, тускло горящие фонари, его кровь и боль и предсмертная агония — это все теперь касалось и меня, это все я ставил целью исправить. Потому что мог. Потому что хотел. Потому что это не только интересно, но и людям от этого станет лучше. И кроме проблем я видел потенциал. Систему, которую можно и нужно было починить. Оптимизировать. Заставить работать.
Заканчивая пробежку, я свернул к маленькому продуктовому магазинчику на углу своего дома. Нужно было купить бутылку минералки.
За прилавком, как и всегда в это время, сидела тетя Нина — пожилая, полная женщина с добрыми, но уставшими глазами. Она была знакома с омерзительным созданием, каковым являлся старый Волконский. И сочувствовал ему, как ни странно. А теперь была свидетелем его — то есть, моих — резких и решительных перемен.
Тетя Нина оторвалась от своей газеты, подняла на меня глаза. Этот ее взгляд был одним из мерил моего успеха, не как чиновника, но как человека. Изменения, происходившее в нем неделю за неделей, лучше всякого зеркала отражали прогресс. Говорили, что все делаю правильно.
— Дмитрий Сергеевич, доброе утро! — проговорила она, снимая очки. — Вот все-таки не узнать вас в последнее время. Выпрямились, будто помолодели. Отца теперь стали напоминать!
Я улыбнулся. Легко и искренне, от души.
— Стараемся, тетя Нин. Спасибо.
Сравнение с отцом мне было приятно. Пусть Сергея Волконского я и не знал, но то, что о нем слышал, внушало мне уважение к этому человеку, к его памяти. И желание поквитаться за его смерть.
Так что похвала вышла отличная. Не от начальства, не от коллег, не от прессы. А от простой женщины, которая знала и помнила и того, и другого. Эта простая, искренняя фраза грела меня лучше любого заклинания.
С этой мыслью я и направился домой.
Относительно собственной квартиры, унаследованной от Волконского, мое мнение тоже разительно поменялось. Возвращаться сюда теперь было приятно. Чистота, порядок, даже уют. Ощущение… Дома, что ли. Не хуже моего собственного московского жилья, хоть и несколько беднее.
Даже воздух был приятен, свежий, чистый. Никакой тебе пыли, никакой вони давно не выносившегося мусора. В прихожей не валялись грязные ботинки, на вешалке аккуратно висело мое верное пальто и несколько курток под разную погоду. Гостиную тоже привел в божеский вид, теперь в ней было уютно, приятно проводить вечера. Книги на полках, рабочее место… Красота. Еще ремонт бы провести, но на это пока не было ни денег, ни времени. Слишком занят был «ремонтом» системы.
Я прошел в ванную, скинул мокрую от пота одежду и встал под душ. Сначала — горячая вода, чтобы расслабить набеганные мышцы. Потом — ледяная, чтобы взбодрить мозг и окончательно проснуться. Контрастный душ — еще одна привычка из прошлой жизни, которая отлично помогала держать себя в тонусе.
Затем
