детей, как не дать себя схватить. И именно в этот момент, когда в сердце начала прорастать надежда, меня позвал муж.
Его кабинет был залит мягким светом из окон. Он сидел за огромным столом с хищной полуулыбкой на привлекательном лице. Волосы аккуратно зачёсаны назад, одежда безупречна. Красив, нечего сказать. Но глаза… ледяные.
— Присаживайся, — сказал он, не глядя.
Я не села. Осталась стоять.
Он глотнул воды из стакана и, наконец, повернулся ко мне.
— Я принял решение. Мы поженимся снова!
Я не сразу поняла.
— Что?
— Официально. С долгожданной церемонией, о которой ты так давно просила. Теперь можно! Я разрешаю!!! — губы растянулись в самодовольной ухмылке. — Ты уже разведена, так что… мы поженимся заново. Это вернёт порядок. Покой. Ты ведь не хочешь, чтобы дети страдали?
Я похолодела.
Он говорил это так спокойно, как будто предлагал съездить на пикник. Словно это само собой разумеется. Как будто прошлое — ничто. Как будто боль, предательство, страх — пыль, которую можно стряхнуть…
— Ты шантажируешь меня детьми? — мой голос дрогнул, но не от слабости. От ярости.
Он лишь усмехнулся и поднялся на ноги. Выпрямился, добавив облику величия.
— Я просто хочу, чтобы наша семья была полной. Понимаешь? Полной. Без скандалов. Без глупостей. Ты же мать. Ты должна хотеть того же!
Я сжала кулаки, но ничего не ответила. Только смотрела на него с ненавистью во взгляде. Он подошёл ближе и наклонился к самому моему лицу.
— Не упрямься, Настенька… — проговорил тихо и насмешливо. — Ты всё равно выйдешь за меня. Ради них, ради наших любимых детей, не так ли? Церемония через неделю…
Я вновь ничего не ответила. Просто развернулась и ушла. Всё плыло перед глазами. Стены коридора рассыпались в узоры. В ушах шумело. Я шла, держась за перила, как за спасательный круг. Через неделю. Через неделю… свадьба. Заново. Как фарс. Как насмешка.
Но я не позволю ему сломать Анастасию Семеновну снова. Не в этот раз…
* * *
Я начала готовиться к побегу. Не спеша, осторожно, чтобы никто не заметил. Крошечные мешочки с сухарями. Свёртки с тёплой одеждой. Всё незаметно от чужих глаз потихоньку уходило под кровать, в глубину шкафа, за подкладку сундука.
Наконец, я смогла нормально увидеться с детьми, и сердце сжалось.
— Мамочка… — Оля прижималась ко мне с трепетом. Я гладила её по волосам, чувствуя, как дрожат пальцы. — Я скучала…
— Я тоже, солнышко, я тоже, — шептала я, люто ненавидя ее отца…
Алёша стоял чуть поодаль, напряжённый и взрослый не по годам. Он вдруг обернулся к служанке, приставленной к нам для присмотра, и резко потребовал:
— Принеси нам холодного компота. Сейчас!
Та растерянно кивнула и вышла.
Как только дверь за ней закрылась, Алёша метнулся ко мне. Его глаза горели.
— Мама! — зашептал он. — Мы поговорили с Олей. Мы готовы. Давай убежим! Мы не хотим тут быть. Папа… он злой. Он не любит нас. Он нам чужой.
Я смотрела на него, и в горле застревал ком. Мальчик отчаянно продолжил:
— Валентин… Он нас защитит, правда? Мы его найдём?
Я с трудом сдержала слёзы. Нельзя плакать. Ради них — нельзя.
Через силу улыбнулась.
— Да, — сказала тихо. — Мы постараемся.
Алёша расправил плечи. Оля подняла голову. Я впервые за долгое время увидела в их глазах не страх, а веру. В меня.
Мы стиснули руки друг друга. У нас есть несколько дней. Несколько ночей. Мы что-то придумаем…
Я вырвусь. И, если Бог даст, найду его — человека, которого предала бывшая хозяйка этого тела. Человека, который всё простил. Человека, которого я люблю всем сердцем…
* * *
Утро началось странно. Было тихо, слишком тихо. Птицы за окном не щебетали, будто чувствовали приближение беды, а я долго лежала в постели без сна, сжимая край простыни. Голова гудела от напряжения — я почти не спала, строя в уме план побега. Словно под ногами хрустел лёд, готовый проломиться в любой момент. И я знала: надо торопиться. Времени мало. Но… оно у меня ещё есть. Целая неделя. Или почти.
А потом пришла няня.
Обычно её шаги я слышала заранее, они были неспешные, размеренные. Но сегодня она ворвалась в комнату с каким-то нелепым оживлением, отчего я сразу напряглась. В руках — свежие цветы из теплицы, на лице — возбуждённая улыбка.
— Деточка, ты уже встала? — Она даже не заметила моего недовольного взгляда. — Вот ведь хорошие вести! Господин велел передать, что церемония пройдёт сегодня! После обеда!
Я подскочила, как ошпаренная.
— Что?
Она посмотрела на меня с глупым торжеством.
— Церемония! Свадебная! Ваша! Уже сегодня!
— Как сегодня?.. Елисей же сказал — через неделю!
— Видимо, передумал, — няня пожала плечами и развела руками. — Ну и правильно! Давно пора. Вы же были женаты только по документам, а без обряда — как это не по-человечески! А теперь всё по-настоящему. Считай, что у вас повторная свадьба. Как трогательно!
Трогательно? Я смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова. Меня будто обдало ледяной водой. Всё, что я успела придумать — всё рушилось. Все мечты, планы, надежды. Церемония сегодня. Он не просто торопит — он давит. Муж решил выдал новое бракосочетание за какой-то «дополнительный ритуал», подлец, чтобы у посторонних не было вопросов. Всё предусмотрел, до последней детали. Даже это…
У меня опустились руки. Я даже сбежать не успею… Господи, что же делать?
Я просидела так, как в забытьи, больше часа. Потом в комнату влетели две служанки с радостным щебетанием и разложили на кровати платье. Белое. Безупречно белое. Тонкое кружево, шёлк, жемчуг по вороту. Словно красивая издевка.
— Пора готовиться, госпожа, — одна из них подмигнула. — Какое счастье, что у вас будет настоящий праздник!
Я медленно поднялась и посмотрела на платье. Потом — на них.
— Я не надену это, — сказала жестко.
Служанки замерли.
— Простите?
— Я. Не. Надену. Это.
И ушла в соседнюю комнату, захлопнув за собой дверь. Руки тряслись. Не хватало дыхания.
Я не плакала. Просто стояла, вцепившись в подоконник. Это был мой единственный, последний протест. Я не могла позволить, чтобы меня выдали за него чудовище так просто!
Но я была абсолютно беспомощна сейчас…
Через полчаса дверь распахнулась. Вошёл Елисей. Я узнала его шаги ещё до того, как он появился. Быстрые, гневные.
— Ты отказываешься? — его голос был полон угрозы. — Ты смеешь устраивать сцены?
Я молчала.
Он начал подходить ближе, пока не оказался совсем рядом
— Ты же не хочешь, чтобы дети страдали, да? — Он говорил спокойно. Почти ласково. — А я просто хочу
