а я скоро вернусь. К тому же, Серый недавно вернулся, думаю, ты видела его во дворе последнюю неделю. Он тоже поможет, если кто-то вдруг придет…
Ах да, тот самый волкодав, который частенько убегал в лес и пропадал там неделями. Я бы не назвала его питомцем Валентина. Он скорее был его полудикими приятелем, как кошка, гулящая сама по себе…
Я смотрела на любимого, стараясь запомнить каждую черту лица, но страх застилал глаза, мешал дышать. Мне хотелось верить в лучшее, но было ужасно страшно…
— Валентин…
— Запри дверь, — повторил он и вдруг наклонился, быстро, поспешно поцеловал в губы и… ушёл.
Я стояла в пустом коридоре, сжав кулаки, слушая, как за дверью гулко стучат шаги. Они замерли на крыльце, послышался скрип — Валентин оседлал коня. Ещё мгновение — и только отдалённый стук копыт напоминал о том, что только что произошло.
Обхватила себя руками.
Запереть дверь. Да, я должна…
Но я просто стояла, слушая тишину, в которой только что звучал любимый голос…
* * *
Я послушалась Валентина.
Всё-таки подчинилась до конца, потому что смирилась с его решением.
Заперла двери, проверила окна, задвинула засовы и ещё раз всё обошла, убеждаясь, что никто не сможет войти. Тьма за окнами казалась тревожной, пугающей, но я гнала страх прочь.
Зашла к детям.
Олечка спала, свернувшись клубочком, кулачок под щекой. Алёша лежал на спине, дышал ровно, но брови были сведены — даже во сне он оставался настороженным.
Я поправила одеяла, провела пальцами по Олечкиным волосам.
— Всё будет хорошо, — шепнула, хотя больше для себя.
Но в груди что-то скручивалось.
Я ушла в спальню, закрыла за собой дверь.
Тишина давила.
Легла, натянула одеяло до подбородка, уставилась в темноту.
Где он сейчас?
Что делает?
Жив ли?
Я перевернулась на бок, но сна не было. Валентин ушёл, оставив меня одну в этом огромном доме, и с каждой минутой одиночество становилось невыносимее.
Так я и провалялась до утра, пока сквозь дремоту не прорвался глухой, отрывистый звук.
Топот.
Копыта по земле.
Я резко села.
Сердце ухнуло в пятки.
Подбежала к окну, дрожащими пальцами раздвинула занавески.
Во двор въезжал отряд солдат.
Красные мундиры. Чёрные кивера. Холодные, отчуждённые лица.
Им навстречу с рыком кинулся волкодав, но тут же кто-то вскинул арбалет, и юркий болт пронзил пушистый бок животного. Тот упал на землю и заскулил, а у меня от ужаса затряслись колени.
Я отшатнулась, сердце застучало в горле.
— Госпожа!
В комнату стремглав вбежала Ульяна, волосы были растрёпаны — еще не успела причесаться, глаза наполнены ужасом.
— Это люди Елисея Степановича! Я их знаю!
Кровь застыла в жилах. Валентин не успел? С ним что-то случилось???
Пошатнулась. Но ради детей взяла себя в руки.
Стремительно развернулась, рванула к двери и, пробежав весь коридор, начала спускаться вниз по лестнице.
— Дети! — крикнула я Ульяне. — Разбуди их немедленно и предупреди, чтобы вели себя тихо. И еще… отведи их в подвал, поняла?
Служанка сорвалась с места, а я добралась до входа, вцепившись в тяжёлую створку и проверяя, чтоб она была плотно закрыта.
Солдаты уже спрыгивали с лошадей на землю.
Вдруг послышался глухой удар.
Я дёрнулась назад. Всё внутри похолодело от ужаса. А вдруг двери не выдержат?
Рванула вглубь дома, закрыла вторую дверь, кинулась в подвал.
Олечка всхлипывала в углу, Алёша сжимал кулаки. Наташа держалась молодцом, но я видела, как поблескивают слезами ее глаза.
Я прижала их к себе.
— Всё будет хорошо, — выдохнула, срываясь на шёпот…
* * *
Гулкий удар по двери.
Потом ещё.
Щеколда не выдержала.
Сверху послышались шаги и голоса. Топот тяжёлых сапог по лестнице заставил задрожать. Устроили охоту за нами, не иначе…
Я встала перед детьми, выпрямила спину, подняла подбородок.
В проёме появился офицер. Высокий, широкоплечий, суровый.
Окинул меня внимательным взглядом, чуть склонил голову.
— Госпожа… — его голос был ровным, бесцветным. — У меня приказ доставить вас и детей в поместье господина.
Меня бросило в жар.
— На каком основании?
— Приказ.
— Я не поеду.
Офицер вздохнул.
— Не вынуждайте меня применять силу.
Я шагнула назад, прикрывая собой детей.
— Вы не имеете права!
Он кивнул солдатам.
Руки сомкнулись на моих плечах.
— Нет! — вскрикнула Ульяна.
Солдаты схватили и её.
Я попыталась вырваться, но меня держали крепко.
Дети закричали.
Олечка тянулась ко мне, Алёша дёргался в руках солдата.
— Отпустите их! — я почти сорвала голос.
— Вам не о чем беспокоиться. Всё необходимое будет предоставлено, — ровно сказал офицер.
Меня выволокли наверх, по лестнице, через холл.
— Дайте взять вещи!
— Не положено.
— У меня дети!
— Господин обеспечит вас всем, что потребуется.
Дети плакали, цепляясь за меня.
— Умоляю…
Никакого ответа.
Меня втолкнули в карету, Олечку сунули следом, Алёшу — за ней.
Запоры лязгнули.
Колёса тронулись.
Я прильнула к окну, видя, как наш дом остаётся позади.
— Мама… — всхлипнула Олечка, вжимаясь в меня.
Я обняла её, но взгляд остался прикован к дороге.
Где ты, Валентин?..
* * *
Карета остановилась у крыльца большого особняка. Каменное здание возвышалось над нами, будто суровый немой свидетель моей судьбы.
Я подняла голову. Это место мне было незнакомо, но я знала, кому оно принадлежит.
Двери распахнулись, слуги выстроились у входа, лица их были холодны, но почтительны. Никто не хватал нас, не толкал. Всё происходило с подчеркнутой вежливостью, но от этого было только страшнее.
— Добро пожаловать, сударыня, — с лёгким поклоном произнесла женщина в чепце, должно быть, экономка. — Господин ожидает вас.
Я сильнее сжала руки Олечки и Алёши, чувствуя, как те дрожат.
— Где он?
— В своём кабинете, но пока позвольте мне проводить детей в их комнаты.
— Нет.
Я отступила на шаг, не выпуская детей.
Экономка не дрогнула.
— Детям нужно отдохнуть, сударыня. Им приготовлены лучшие комнаты.
Я не ответила, лишь крепче прижала к себе Олечку. Алёша попытался выглядеть храбрым, но я видела, как у него дрожит губа. Похоже, он действительно не хотел возвращаться и дико боялся своего отца.
Экономка сохраняла безупречное самообладание.
— Сударыня, — голос её был мягким, но настойчивым, — дети будут в безопасности.
— Безопасность? — Я горько усмехнулась. — В доме, куда нас приволокли насильно?
— В доме их отца, — спокойно поправила меня она.
Меня передёрнуло.
Я знала, что спорить бесполезно. Меня привели сюда не для дискуссий.
Олечка всхлипывала, уткнувшись мне в бок.
Я склонилась к ней.
— Всё хорошо, солнышко, — прошептала я.
— Мама, я хочу обратно…
Экономка ждала.
— Не бойся. Я поговорю с вашим отцом и… возможно, всё наладится.
Конечно же, я и сама не поверила в
