реальную, почти живую. Только глаза светились серебром.
— Ты вспомнил, — сказала она.
— Да, — кивнул я. — Вспомнил.
— И принял Резонанс.
— Да.
Я посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Внутри было тихо — но не как раньше, когда Резонанс спал. Тишина была другой — властной. Я чувствовал, что могу управлять этой силой. Могу направлять её. Могу использовать.
— Теперь ты готов, — сказала Лина.
— К чему?
— К возвращению.
Она шагнула ко мне. Протянула руку. Я взял её — на этот раз наши пальцы встретились, не прошли сквозь друг друга.
— Закрой глаза, — попросила она.
Я закрыл глаза.
И в тот же миг мир взорвался.
Ослепительный, белый свет, он пронзил веки, ударил в зрачки, заставил зажмуриться сильнее. Но даже сквозь плотно сжатые веки я видел его — пульсирующий, живой, он разливался по всему телу, проникал в каждую клетку, выжигал страх, сомнения, боль.
Я хотел закричать — но не смог. Рот не открывался, лёгкие не слушались, сердце пропустило удар, потом ещё один, а потом забилось в бешеном, нечеловеческом ритме.
Золото и тьма смешались.
Я почувствовал, как проваливаюсь. Будто пол под ногами исчез, и я лечу в пустоту, где нет ни верха, ни низа, ни времени, ни пространства. Только свет и тьма, которые кружатся в бесконечном танце, обвивают меня, сжимают, отпускают.
Где-то далеко — голос Лины.
— Возвращайся.
Я пытался ответить, но слова терялись, растворялись, не успевая сорваться с губ.
— Возвращайся, — повторила она. — Ты нужен там.
Свет стал ярче. Тьма — гуще. Они боролись, сталкивались, порождали искры, которые разлетались в разные стороны, и каждая искра была воспоминанием. Архив. Катя. Арчи. Алина. Непомнящий. Зарен. Кристалл. Портал.
Всё это — моё.
Я понял это вдруг — не умом, не сердцем — каждой частицей своего существа. Всё это было со мной. Всё это — я.
Свет и тьма перестали бороться. Они слились, закрутились в спираль, и я почувствовал, как проваливание сменяется подъёмом. Меня выталкивало наверх, из пустоты, из небытия, из того места, где нет ничего, кроме меня самого.
Ещё миг — и я увидел себя со стороны.
Лежащего в капсуле. Бледного, с закрытыми глазами. Рядом — Алина, Арчи, Непомнящий. Над ними — голограмма Лины, мерцающая, почти прозрачная.
— Возвращайся, — прошептала она в третий раз.
Я шагнул вперёд — и провалился в своё тело.
Удар. Боль. Свет. Тьма.
Я открыл глаза.
Надо мной склонились лица — заплаканное Алины, встревоженное Арчи, усталое Непомнящего. За ними — стены хранилища «Дельта», диагностическая капсула, мерцание приборов.
— Лекс? — голос Алины дрожал. — Ты… ты жив?
— Жив, — ответил я, чувствуя, как губы растягиваются в улыбку. — И, кажется, готов к новой порции приключений.
— Чёрт, — выдохнул Арчи, спрыгивая с плеча Алины и приземляясь мне на грудь. — Я уж думал, ты не очухаешься.
— Очухался, — я провёл рукой по его шерсти — мягкой, живой. — Спасибо Лине.
— Лина… — начал Непомнящий, оборачиваясь.
Голограмма Лины висела в воздухе — бледная, мерцающая, но целая.
— Я здесь, — сказала она. — Жива. И готова работать.
— Ты рисковала, — тихо сказал я.
— Риск — моя работа, — ответила она.
— Спасибо.
— Не за что.
Алина обняла меня — крепко, до хруста в рёбрах. Арчи зашипел, что его раздавили, но не вырвался. Непомнящий отвернулся, вытирая глаза.
— Что теперь? — спросила Алина, отстраняясь.
Я посмотрел на свои руки. Внутри всё ещё пульсировал Резонанс, но теперь он не разрушал — он слушался.
— Теперь — возвращаться в город, — сказал я. — И разбираться с еще одним делом.
— Каким же?
— Спасти Императора.
— Ты уверен, что справишься? — спросил Непомнящий.
— Уверен, — ответил я.
И почувствовал, что это правда.
Глава 20
— Императрица сошла с ума, — сказал Ланской, не поднимая головы от бумаг. — Окончательно и бесповоротно.
Кай стоял у окна, спиной к советнику, и смотрел на серое, петербургское небо. Дождь моросил уже второй день. Казалось, даже погода оплакивала то, что творилось во дворце.
— Сегодня утром она опять приходила к дверям императорских покоев, — продолжал Ланской. — Требовала впустить ее. Кричала, что хочет видеть мужа. Стража не пустила — по вашему приказу, Ваше Высочество. Но они не могут ее арестовать. Не могут применить силу. Она — императрица. Даже пусть и в таком… хм-м, весьма необычном состоянии.
Кай молчал. Его пальцы сжали подоконник так, что побелели костяшки.
— Она не скрывает своих намерений, — добавил Ланской, откладывая бумаги и наконец поднимая взгляд на кронпринца. — Чуть ли не в открытую хочет его убить. Шепчется с лекарями, подсылает служанок. Если бы не ваша охрана, Ваше Высочество…
— Если бы не моя охрана, он был бы уже мертв, — тихо сказал Кай, не оборачиваясь.
— Именно.
Ланской встал, прошелся по кабинету. В полумраке его лицо казалось старым, изможденным — но глаза горели. В них была та самая искра, которая некогда сделала его лучшим советником при дворе.
— Ваше Высочество, — сказал он, останавливаясь у стола. — Я понимаю, что это непросто. Но сейчас — шанс.
— Какой шанс? — голос Кая был глухим.
— Убрать конкурентку, — совсем тихо шепнул он. — Она сама роет себе могилу. Если император умрет — а он умирает, и мы это знаем, — она попытается захватить власть. Но у нее нет союзников. Зарен пропал. Никто не знает, где он. Может, сбежал, может, мертв. Без него ее магия — всего лишь проклятие, которое сжигает ее изнутри.
Кай наконец повернулся.
— Что ты имеешь ввиду?
— Я предлагаю вам… не мешать вашей матери, — после паузы ответил Ланской. — Вы ничего не делаете. Вы просто не вмешиваетесь. А она… делает.
— Ты очень опасные вещи говоришь.
— Прошу меня простить, Ваше Величество, — низко поклонился помощник. — Просто фантазирую.
— Фантазия твоя дерзкая.
— Еще раз прошу меня простить.
Кай подошел к столу, сел в кресло. Провел рукой по лицу — жест усталого, загнанного человека.
— Зарен пропал, говоришь? — повторил он, словно пробуя слова на вкус. — Ты уверен?
— Его никто не видел уже несколько дней. В особняке — тишина. Охрана ничего
