не говорит. Телефон не отвечает. Если он не мертв, то скрывается. А если скрывается — значит, боится. Чего? Или кого?
— Не могу знать, Ваше Величество, — ответил Ланской. — Но сейчас у нас есть другая угроза. Та, что стоит у дверей императорских покоев.
Кай закрыл глаза.
— И все-таки, — Ланской вновь улыбнулся. — Я бы подумал над моими словами.
— Ты предлагаешь мне смотреть, как моя мать убивает моего отца? — прямо спросил Кайю
— Я предлагаю вам не вмешиваться, — поправил Ланской. — Пусть делает то, что хочет сейчас сделать.
— Не вмешиваться, — повторил Кай, словно пробуя слова на вкус. — То есть убрать охрану от дверей? Перестать проверять лекарства? Не следить за лекарями?
— Хотя бы ослабить контроль, — тихо сказал Ланской. — Пусть сделает то, что задумала. А когда император умрет мы предъявим ей обвинения. Доказательства у нас есть. Свидетели — тоже. Она сядет в тюрьму. Или будет сослана в монастырь. Уберем, так сказать, двух конкурентов. А вы станете новый Императором. Ведь вы именно этого хотите?
Кай подошел к окну, прижался лбом к холодному стеклу.
— Ты думаешь, это так просто?
— Я знаю, что это не просто, — Ланской поднялся, подошел к кронпринцу. — Но это — шанс. Единственный шанс убрать ее без войны, без гражданского конфликта, без крови.
— А если народ узнает, что я позволил убить отца? — Кай резко обернулся. В его глазах горел тот самый огонь, который Ланской помнил по годам молодости — злой, отчаянный, опасный. — Если дворяне узнают, что я сидел сложа руки, пока моя мать травила моего отца? Ты представляешь, что начнется?
Ланской открыл было рот, но Кай не дал ему сказать.
— Недовольство, вот что! — он ударил ладонью по подоконнику. — Бунты. Шепотки. Заговоры. Императорская семья держится на вере народа. Как только люди заподозрят, что мы грыземся за трон, как крысы за кусок сыра, — все рухнет. Кланы разделятся. Армия выберет свою сторону. И тогда начнется то, что остановить будет невозможно.
— Никто не узнает…
— Ты слишком наивен для советника! Ты думаешь тот солдат, что охраняет покои Императора, не расскажет о том, что случилось своей жене в постели? Он конечно же скажет, что это секрет и что его никому говорить нельзя? И ты думаешь, его жена следующим утром не перескажет это своей соседке, так же объявив ей, что это строжайшая тайна. А та соседка не поделиться слухом со своей матери. Понимаешь к чему я веду? Ничего не бывает тайного. На следующее же утро после смерти Императора об этом будут знать все. В том числе и то, что это сделала обезумевшая императрица.
Ланской молчал. Он знал, что Кай прав.
— Давайте представим все в несколько иной точке зрения? — спросил он тихо. — Если мы представим все так, что вы пытались спасти отца, но императрица опередила? Вы будете в глазах людей героем, а она — злодейкой.
— Если, если, если… — Кай отвернулся к окну. — Ты сам веришь в то, что говоришь?
Ланской не ответил.
— Я не могу отдать такой приказ, — сказал Кай после долгой паузы. — Не могу смотреть, как умирает отец, и ничего не делать. Даже если это будет выгодно. Даже если это решит все проблемы.
— Ваше Высочество…
— Я сказал — нет.
Ланской вздохнул, опустился в кресло.
— Тогда у нас остается только один вариант, — сказал он.
— Какой?
— Несчастный случай.
— Что ты имеешь ввиду?
Ланской хитро улыбнулся.
— Сейчас все расскажу.
* * *
Архив… Вновь я здесь. Вернулся. А куда я денусь? Привычная суета. Сотрудники сновали по коридорам с формулярами и папками, стрекотали механические пишущие машинки, где-то в глубине здания гудели лифты. Запах старых книг, пыли и машинного масла — я вдруг понял, что скучал по нему. По-настоящему, по-дурацки скучал.
Я прошел в отдел, кивнул Алине, которая подняла голову от бумаг и улыбнулась — облегченно, тепло, как улыбаются, когда видят живого человека, которого уже мысленно похоронили. Катя не было — она ушла в хранилище за формулярами. Я сел за свой стол, провел рукой по столешнице, чувствуя под пальцами знакомые царапины и выбоины.
— Ты сегодня бледный, — раздался голос Лины из динамика на стене. Тихий, почти интимный — так говорят, когда не хотят, чтобы слышали другие.
— Всегда такой, — ответил я, делая вид, что разбираю бумаги.
— Не ври. Я вижу твои показатели. Пульс, давление, магический фон. Ты не спал.
— Спал.
— Мало.
Я усмехнулся. Лина всегда была упрямой.
— Как Резонанс? — спросила она после паузы.
Я прислушался к себе. Внутри было тихо. Не как раньше, когда пустота давила на ребра, а как-то… спокойно. Мирно. Будто зверь наконец насытился и заснул, свернувшись клубком в самой глубине.
— Потух, — ответил я. — Угрозы жизни нет.
— Ты уверен?
— Лина, я чувствую. Это мое тело. Моя магия. Мой… Резонанс.
Она помолчала, переваривая.
— Хорошо. Но если что-то изменится — ты сразу скажешь мне.
— Обещаю.
— Ты обещал уже много раз.
— И каждый раз выполнял.
— Не всегда.
Я не нашелся, что ответить. Потому что она была права.
В перерыв я пошел налить кофе. Костя уже топтался у кофемашины, постукивая ложкой по кружке в нетерпеливом ожидании. Увидев меня, он просиял — кажется, ему надоело пить в одиночестве.
— Лекс! Привет! Давно тебя не видел, думал уже уволился или в экспедицию уехал.
— Работал, — уклончиво ответил я. — Много работы.
— Ну да, ну да, — Костя понимающе кивнул. — Знаешь новость?
— Какую?
Он оглянулся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто, и понизил голос:
— В честь годовщины основания Архива, сюда, в Архив прибудет Императорская семья!
Я замер. Кружка в руке дрогнула.
— Что значит — прибудет?
— А то и значит, — Костя подмигнул. — Выставка старых манускриптов. Круглая дата. Император с императрицей, говорят, даже наследник приедет. Торжественное открытие, фуршет, пресса — все как полагается.
— Когда?
— Через три дня. Ты что, не в курсе? Объявление на первом этаже висит уже неделю.
— Я был в командировке.
— А, ну да, ну да. — Костя нажал кнопку кофемашины, и в кружку зажурчала темная,
