с манускриптами и взрывом? Зачем привлекать Соболева, рисковать, что его раскроют?
Я отхлебнул чай. Поставил кружку.
«Потому что это должно выглядеть как несчастный случай, — понял я вдруг. — Как трагическая случайность, в которой никто не виноват. Или виноваты старые книги, чья магия вышла из-под контроля. Все можно спихнуть на кого угодно, на того же Непомнящего».
Я встал, прошёлся по комнате. Босиком по скрипучим доскам.
В Архиве будут свидетели. Не просто сотрудники — журналисты, чиновники, приглашённые гости. Люди, которые увидят всё своими глазами. Они будут писать в газетах, рассказывать знакомым, шептаться по углам. И их версия будет одна: императорская семья погибла из-за древней магии, которую никто не мог предвидеть.
Я остановился у окна, прижался лбом к холодному стеклу.
Кай наверняка тоже будет там. Будет стоять в стороне, возможно, даже получит лёгкое ранение — царапину, ушиб, чтобы никто не мог подумать, что он заодно с убийцами. А потом — траур, коронация, новая эпоха. И никто не узнает правду.
Кроме меня.
Я вернулся к столу, сел, уставился в недопитую кружку.
«Но почему именно сейчас? Почему нельзя было подстроить несчастный случай во дворце?»
Потому что во дворце слишком много охраны, слишком много свидетелей из числа приближённых. А главное — во дворце трудно объяснить взрыв древними манускриптами. А в Архиве — легко. Здесь всё дышит магией, здесь старые книги хранят в себе силу, которую никто до конца не понимает.
Я взял блокнот, начал писать. Фамилии, даты, схемы.
Император. Императрица. Кай. Соболев. Манускрипты. Взрывная волна. Тридцать метров.
Тридцать метров — это весь центральный зал. Это место, где будут стоять императорская семья, свита, журналисты, приглашённые гости. Если сработает заклинание, уцелеют только те, кто окажется за колоннами или в боковых проходах. Кай, конечно, будет там. Заранее.
Я зачеркнул написанное, написал заново.
«Кай будет не в центре. Он отойдёт под каким-нибудь предлогом. Проверить охрану, поговорить с Соболевым, принять звонок. А когда прогремит взрыв, он будет в безопасности. И никто не спросит, почему он отошёл именно в этот момент».
Я отодвинул блокнот, почувствовал, как к горлу подступает тошнота.
Кай — сын императора. Сын человека, которого он собирается убить. Не сам, конечно — руками Соболева, через магию древних книг. Но это не меняет сути.
«Я должен это остановить, — сказал я себе. — Я должен спасти императора».
Но как? Если я предупрежу Непомнящего, он отменит выставку. Кай и Соболев перенесут покушение на другое время, в другое место. Я не смогу их контролировать. А самого Непомнящего уберут, как того, кто слишком много знает. Нет, это точно не вариант.
Если я пойду в полицию — мне не поверят. Сотрудник Архива обвиняет инспектора магического надзора и наследника престола в заговоре? Меня посадят в психиатрическую лечебницу. Или хуже — Кай узнает и уберёт меня уже по-настоящему, не церемонясь.
Остаётся только одно: быть на выставке. Быть рядом с центральной витриной в тот момент, когда заклинание активируется. И успеть его остановить.
Я посмотрел на свои руки. На правой, на ладони — всё ещё виднелся след от камня, вплавленного в кожу. Бледный, едва заметный, но он был здесь. Напоминание о том, что я не просто архивариус. Я — тот, кто выжил после Резонанса. Тот, кто победил Зарена. Тот, кто может поглощать магию.
«Если я успею. Если Соболев не заметит. Если заклинание не окажется слишком сильным».
Я лёг в кровать, закрыл глаза. Дождь за окном всё шумел. Капли барабанили, стекали, разбивались.
«Я успею, — сказал я себе. — Я должен успеть».
Но внутри, где-то в самом сердце, пульсировал страх. Не тот, который парализует, а тот, который заставляет действовать. Вопреки всему. Вопреки здравому смыслу. Вопреки шансам.
Я не спал до утра. Ворочался, смотрел на потолок, слушал дождь. И ждал. Когда наступит рассвет, я встану. Пойду в Архив. И сделаю то, что должен.
Глава 22
Торжественный марш, разнесшийся под высокими сводами главного выставочного зала, заставил всех присутствующих вытянуться в струну. Двери распахнулись, и в зал, сопровождаемый шелестом фотовспышек и приглушёнными возгласами, вошла Императорская семья.
Впереди, опираясь на тяжёлую, чёрного дерева трость, шёл Государь Император. Он был бледен, под глазами залегли глубокие тени, а каждый шаг давался ему с заметным трудом. Однако спина его оставалась прямой, а взгляд — ясным и твердым, как у человека, который привык нести свой крест, несмотря на боль. Болезнь иссушила его, превратив некогда могучего монарха в тень, но в этой тени всё ещё угадывалась прежняя сила.
«Еле держится, — прошептал Арчи из-за, приглушая голос так, чтобы его мог слышать только я. — Кажется, ещё немного, и рухнет».
«Держится», — согласился я, не сводя глаз с процессии.
И подумал о том, что лучше бы, если бы Императора привезли на коляске — ему было бы легче. Но видимо императорская семья решила, что Императора не подобает так выглядеть перед людьми и прессой и подняли больного человека на ноги.
Рядом с Императором, чуть позади, шла Императрица. На её лице застыла маска отстранённого спокойствия, а взгляд был направлен куда-то сквозь стены, словно она видела то, что скрыто от обычных глаз. Двигалась она плавно, даже механически, и я заметил, что её руки слегка дрожат. По бокам от неё держались двое крепких мужчин в штатском — не охрана в привычном понимании, скорее санитары. Они поддерживали её под локти, мягко, но настойчиво направляя вперёд.
— Лекарства, — тихо сказала Лина в наушнике, комментируя мои наблюдения. — Сильные. Она почти не контролирует себя.
«Специально так сделали, — понял я. — Чтобы сдерживать то безумие, что пробудил в ней барон и проклятие его крови».
— А её охрана?
— Личные санитары, — подтвердила Лина. — Назначены по приказу Кая.
Я перевёл взгляд на Кронпринца.
Кай шёл чуть позади родителей, и его лицо было напряжённым. Он улыбался — той дежурной, отработанной улыбкой, которая предназначена была для прессы. В его движениях сквозила нервозность: он постоянно поправлял манжеты, оглядывался, вглядывался в толпу. Я заметил, как его взгляд на секунду задержался на Соболеве — а тот, в свою очередь, едва заметно кивнул в ответ.
«Сигнал, — понял я. — Они готовы».
За Каем тянулась свита — несколько генералов, пара гражданских чиновников, адъютанты. Все они старались держаться поближе к наследнику, образуя вокруг него своеобразный живой щит.
Аплодисменты не смолкали. Гости — чиновники, учёные, представители дворянства
