треснула. Стекло пошло паутиной, и в тот же миг по залу прошла мощная ударная волна. Гости закричали, бросились к выходу.
— Спасайтесь! — заорал кто-то.
— Теракт!
— Император!
Но этот взрыв был лишь прелюдией, необходимой чтобы привлечь внимание телекамер журналистов. Верно, все должен видеть, что виноват Архив с его манускриптами, а никак не Кай.
Я рванул к витрине. Манускрипты начали пульсировать и вибрировать, их свет становился всё ярче, всё плотнее, и я почувствовал, как магия внутри них разгоняется, как пружина, готовая выстрелить.
— Лекс, — крикнула Лина в наушнике, — ты не успеешь!
— Успею!
Я подбежал к витрине в тот момент, когда стекло рассыпалось, и манускрипты, вырвавшись на свободу, начали выбрасывать снопы золотисто-чёрных искр. Я вскинул руки, не зная, что делаю — просто выставил их вперёд, как щит, как преграду между этим огнём и людьми.
Дар проснулся.
Сразу мощно и неудержимо. Пустота внутри разверзлась, и я почувствовал, как магия, вырывающаяся из манускриптов, начала втягиваться в меня, как вода в водоворот.
Свет стал ослепительным.
Я зажмурился, но даже сквозь веки видел его — золотисто-чёрное пламя, которое перетекало в мои ладони, впитывалось в кожу, поднималось по рукам к плечам, к груди, к сердцу. Да, Соболев подготовился хорошо. Манустрипты были заряжены на очень мощную силу, такую мощную, что едва ли кто-то мог ее выдержать. Но только не я. Я пережил Резонанс, и теперь готов был поглощать силу я гораздо больше.
— Держи, — прошептал я сам себе, сжимая кулаки. — Держи, не отпускай.
Манускрипты вибрировали, их страницы трещали, переплёты плавились, но магия не прекращалась. Она текла и текла, и я впитывал её, как сухая земля впитывает воду.
Вокруг меня образовался кокон — сияющий, золотисто-чёрный, пульсирующий в такт сердцу. Он был плотным, тяжёлым, но я чувствовал — он не даёт огню вырваться наружу. Он сдерживает его.
Кажется, подбежали охранники — я видел лишь тени. Кто-то принялся стрелять, но пули отскакивали от кокона.
— Лекс! — крикнула Катя откуда-то сбоку. — Ты как⁈
Но я не ответил — не было сил.
— Он держит! — закричал Арчи. — Отходите все! Не мешайте ему!
Гости уже выбрались из зала — кто-то сам, кого-то выводила охрана. Остались только мы — я, Император, Соболев, застывший у стены с артефактом в руке, и несколько смельчаков, которые не побоялись остаться.
— Уничтожь их, — прошептал я, глядя на манускрипты. — Уничтожь эту дрянь.
Дар сжался. Магия, которую я впитал, закрутилась внутри, словно поняв, чего я хочу, Дар направил её обратно — вглубь. В самое сердце манускриптов.
Они вспыхнули в последний раз — ярко, ослепительно, — а потом погасли. Страницы рассыпались в пепел, переплёты превратились в труху, и только чёрные пятна на бархатных подушках напоминали о том, что здесь когда-то лежали древние книги.
Я опустил руки. Кокон вокруг меня исчез, оставив после себя только запах гари и тишину.
— Всё, — сказал я, оседая на колени. — Всё кончилось.
— Лекс! — Алина подбежала ко мне, обняла, прижала к себе. — Ты живой?
— Живой, — прошептал я. — Вроде.
Ко мне тут же ринулись охранники, но Император остановил их жестом. Потом, опираясь на трость, направился ко мне. Его лицо было бледным, глаза горели, и в них не было страха — только любопытство и уважение.
— Как вас зовут? — спросил он.
— Алексей, Ваше Величество, — ответил я, пытаясь встать.
— Алексей, — повторил он, словно пробуя имя на вкус.
— Ваше Величество… — тут же подскочил Соболев. — Этот человек активировал магический…
— Он спас нас от выброса, — перебил его Императора.
— Но он…
— Не пытайтесь выдать желаемое за действительное — хоть я и болен, но у меня еще есть глаза и я могу считывать магические потоки.
Соболев сжал кулаки, но ничего не сказала, отошел в сторону.
Император протянул руку. Я пожал её — осторожно, боясь, что моя рука дрожит слишком сильно.
— Спасибо, — сказал я.
И незаметно оставил печать, заранее заготовленную — противоядие от того яда, что влил в его вены Зарен. Дело сделано! Император будет жить.
— Это вам спасибо, — ответил Император. — Если бы не вы…
Он не договорил. И без слов было понятно.
Позади, у стены, зашевелился Соболев. Я забыл о нём. Обернулся — и увидел, как он поднимает камень, нажимает кнопку ещё раз, но тщетно. Манускрипты мертвы, магия иссякла.
— Не выйдет, — сказал я.
Соболев выронил камень и попятился, натыкаясь на стену.
— Вы… что вы там бормочите? — прошептал он. — Нужно будет разобраться, что вообще тут произошло и каким образом вы в этом замешаны.
— Я в этом не замешан, а вот вы…
— Да что вы такое говорите⁈ — перебил меня Соболев. — Как вы смеете так говорить со мной⁈ Вы кто вообще такой⁈
— Я — тот, кто не дал вам совершить преступление, — ответил я. — Соболев, вы арестованы.
— По какому это праву? — закричал он.
— По моему праву, — раздался голос Императора. Он стоял, опираясь на трость, и в его глазах горел холодный, опасный огонь. — И по моему приказу.
— Что…
Охрана, которая до этого топталась на месте, бросилась к Соболеву. Он не сопротивлялся, только смотрел на меня — с ненавистью, с ужасом, с непониманием.
— Я же сказал, что хоть я и стар, но еще могу все трезво видеть. Магические нити от манускриптов тянуться к вам. И если они не видны другим, то это не значит что они не видны мне. Я — Император Российской Империи, я вижу больше вас.
Соболев заикал, попытался что-то ответить, но ему не дали, закрутили руки и повалили на пол охранники.
Оставалась последняя часть представления, которое я заготовил.
— Лина, — прошептал я в микрофон. — Давай.
Экран на стене, который до этого показывал заставку с гербом Архива, мигнул. Изображение сменилось — сначала помехи, рябь, потом чёрно-белая картинка, но звук пошёл сразу — резкий, чистый, без шумов.
— … Да, всё готово. Экспонаты на своих местах. В центральной витрине — те самые манускрипты.
Голос Соболева. Я узнал его сразу — такой же, как в тот вечер, когда я подслушивал его разговор. В зале стало тихо. Все, кто остался, замерли, вслушиваясь. Особенно насторожились журналисты.
