Треп прекращается. Я выхожу вперед, преграждая дорогу.
Махдаев тормозит метрах в десяти. Глушит двигатель и, выйдя, расстегивает куртку.
Вижу его, и кулаки хрустят, требуя крови.
— Так и знал, что Рашидов крыса, — бросает желчно, подойдя метров на пять. Встает, расставив ноги и отодвинув край куртки для демонстрации блестящего ствола.
— Зачем же связывался с ним? — задаю ему вопрос.
— Грешно отказываться от халявного побега. Давай вещай, чего хочешь, Гафаров. Мне нянчиться с тобой некогда. Я еще не все ножи заточил, которыми буду твою Роксану на кусочки резать.
Стискиваю челюсти. Перед глазами вспыхивают алые пятна. Представляю, как выдавливаю глаза Махдаеву, и сглатываю.
— Я предлагаю тебе честный обмен, — выдаю холодно. — Разберемся по-мужски. Только ты и я. За победителем награда.
— А если я откажусь?
— Ты не трус. Ты не откажешься.
— Я стратег, Гафаров. Ты пришел с предложением, которое я должен обдумать, и в случае своего согласия подготовиться.
— Кончай. Ты в СИЗО не переставал мешки колотить, — раскрываю ему свою осведомленность его времяпрепровождением за решеткой.
— И все же?
— У Камиля есть доказательства твоей причастности к тем преступлениям, о которых ни власти, ни община понятия не имеют. Ты сам ему обо всем рассказывал. В том числе, и о том, как убивал моего брата, — рычу, стервенея. — И общине, и властям эти записи будут очень интересны. Даже то, как ты под давлением заставил Роксану подписать брачный договор. Тебе же не нужно разжевывать, что ждет Мадину? Ее спасает только брак с Ильясом. Но мой брат не самый примерный муж, и ему недолго развестись. Твоя сестренка останется совсем одна. Обязательно найдется тот, кто примет ее в свою стаю. В качестве подстилки для псов. Они будут пускать ее по круг день и ночь. Без остановки. Пока не раздолбят до самых кишок.
Махдаев звереет. Кольнули его мои слова. Есть и у него слабое место.
— Заметь, я не стал похищать ее, издеваться и шантажировать, как сделал ты. Но если ты откажешься здесь и сейчас положить конец этой войне, то я ни перед чем не остановлюсь. Я найду тех, кто затрахает ее до смерти.
Саид нервно трет щетину вокруг шрама. Косится то на меня, то на Камиля. Думает. Прикидывает. Соображает, чем еще меня взять.
— Думаешь, такой умный? — насмехается, словно вынул козырь из рукава. — Помни, Ризван, крыса — она всегда крыса. Как сильно ты доверяешь Рашидову? Друг, да? Вместе общину и меня вокруг пальца обвели? Так вот что я тебе сейчас скажу, Гафаров. Твой детеныш сдох во время родов. Все это время твоя шлюха кормила сиськой подставного младенца. Как тебе такая новость?
Я начинаю снимать куртку. Невозмутимо. Абсолютно спокойно. В бою нельзя выходить на сильные эмоции. Гнев должен перерабатываться в энергию, а не в сопли.
Бросаю куртку на дорогу и разминаю шею. Срал я на его пафосные предсмертные речи.
— Я в курсе, собака! Либо мы деремся по правилам, как мужики с яйцами, либо я растопчу тебя, как кусок говна.
За моей спиной к разговору подключается Камиль:
— Саид, ты послушай Ризвана. Зачем вам еще жертвы? Не рискуй Мадиной. Жалко девчонку. Молодая совсем.
Сплюнув, он снимает куртку. Оставляет ее на капоте тачки, поверх кладет пистолет, показывая мне, что готов к равному рукопашному. И хотя он здоровее, злость моя, выращенная из мелкого зерна, уже громаднее и массивнее многолетнего дуба. Не прощу ему ни брата моего, ни Роксану, ни сына. Электризуюсь от ненависти. Готов уложить его одной левой. Но чисто по-мужски позволяю ему размяться.
— Ты совершаешь ошибку, Ризван, — втирает Махдаев. — У тебя был шанс жить.
— В качестве зверушки на цепи, на глазах которой ты убьешь всех, кто мне дорог? Нет, спасибо. Кажется, я давно дал тебе понять, что меня не прельщает такая перспектива.
Хохотнув, он сжимает кулаки и бросается на меня, повалив на землю в первом же прыжке. Целится нанести удар по лицу, но промахивается, и кулак с треском вонзается в землю. Я уворачиваюсь, вылезаю из-под него и захватываю сзади за шею. Предплечьем давлю на горло, рыча ему на ухо:
— Сдохни, тварь.
Махдаев дергается, упирается коленями в землю, пытаясь встать, царапает меня по рукам, сдирая кожу, но поздно. Ему не хватает воздуха. А все потому что я месяцами готовился к этому моменту. Воспроизводил в памяти все, что знаю о Махдаеве, как о бойце. Размышлял над его боевыми советами. Высчитывал. Изучал его слабые стороны. Чтобы однажды услышать этот хриплый всхлип.
Сжав зубы, сворачиваю его толстую шею и швыряю обездвиженную тушу на землю.
Все.
Конец.
Время замирает.
Он сдох не в муках, каких заслуживал. Но все же не будет больше топтать эту землю и заставлять Роксану бояться.
Подняв лицо к звездному небу, выдыхаю. Возмездие свершилось. Мой брат отомщен.
Глава 10
Я просыпаюсь на рассвете. От голосов. Малик старается говорить негромко, но через приоткрытую дверь спальни все равно слышно.
Приподнимаю голову с подушки и прислушиваюсь. С ним говорит Ризван. Вернулся. Живой. И не один. В гостиной приглушенные голоса. Женский и, кажется, детский.
Не понимаю, что происходит. Напрягаюсь.
— Босс, она мне выбора не оставила. Вы сами ей пушку дали, — оправдывается Малик. — Вытянула из меня всю правду. За вами рванула… Уже на полпути остановилась и передумала. Сказала, что на время забылась, только о себе думала, потеряла ориентиры. Поняла, что она теперь мать и несет ответственность за ребенка. Вернулась домой и заперлась в комнате.
— Образумилась, девочка, — отвечает Ризван в своей скупой манере на комплименты.
Но этого достаточно, чтобы я улыбнулась. Он оценил мой поступок. Может, злится, конечно, что вспылила. Но гордится, что я одумалась.
— Туже затягивай, не младенца перебинтовываешь, — фыркает раздраженно.
Перебинтовываешь? Он ранен?
Подскочив с постели, быстро надеваю халат, запахиваю и выхожу из комнаты. Дверь прикрываю, чтобы сына не разбудить, если мы ругаться начнем. Заглядываю в гостиную, где
