сына переименовали в честь родительских имен — Поу-Воу.
Прежнее имя мальчика, с которым он бегал в племени уже девятое лето, было дружно забыто. Старое имя в обмен на отца? Поу-Воу обеими руками ухватился за такую неслыханную сделку.
Проснулась его старая мечта — прокатиться на отцовских плечах. Но плечи Поука не держали уже даже сами себя — они опали и скрючились. Земля тянула и влекла к себе его героические кости, жаждая вновь залить в их поры шлак.
Поу-Воу приближался к Кормящей Ладони. Та располагалась достаточно далеко от жилого массива племени — в тесном ущелье, к которому еще нужно было взойти по отлогому склону. Длиннющая вереница старых мужчин и женщин стояли в узком коридоре между скал и ежились от сыплющегося сверху песка и мелкого камня — вместо камешка вполне мог свалиться на голову древесный скорпион. Встречались и помоложе — они сжимали в пальцах поводья от волокуш, на которых скрючились их престарелые родные. Железные мощи требовали личного поклонения от каждого, кто только жаловал к ним за дармовой едой. За прилавком сварливо щурился кухарь, помешивая толстой ручищей тягучее варево в здоровенном бочонке. Прилавок был пристроен к амбару с кукурузным зерном — советники почему-то решили, что зерну лучше храниться в тени ущелья, а не под солнцем, как неоднократно рекомендовал им кравчий Котори, дабы избежать излишней влаги и размножения мелких вредителей. Но в совете решили, что амбар на видном месте станет легкой мишенью для Пожирающих Печень.
— Но ведь Пожирающие Печень пожирают печень, а не зерно, — недоумевали люди. Но советники только поднимали их на смех и отмахивались, предлагая не лезть в стратегию ведения войны.
Поу-Воу, к слову, знал, как залезть в этот амбар — однажды они пробрались с друзьями в брешь под свесом кровли и вдоволь насытили свои животы. Однако в последующие дни их мучила неукротимая рвота — съеденная кукуруза оказалась заплесневевшей.
Мальчик встал в конец очереди и начал сконфуженно кривиться под любопытствующими взглядами оборачивающихся к нему стариков.
— А ты что здесь делаешь? Ты же вон какой молодой, — продребезжал ему один из них. Сморщенный, как черепаха, он был облачен в неряшливый пончо из кукурузных листьев, что вдевался и закреплялся на плече в пустой черепаший панцирь. Второе плечо было оголено и на нем почти не осталось живого места — дряблая кожа была исполосована рубежами избыточной мудрости.
— Мой отец — герой карьера!.. — с вызовом ответил Поу-Воу. — Я пришел за его долей.
Старики уважительно закивали, а некоторые даже посторонились, приглашая мальчика пройти вне очереди. Но Поу-Воу твердо отказал.
— Это я должен уступать вам, а не вы — мне.
— Ух ты, какой!.. — одобрительно протянул старик с черепашьим панцирем. — Вот бы все молодые так рассуждали, эх…
— Да все молодые уже на карьере!.. Только мы, старые телеги, все скрипим и скрипим потихоньку себе… Никого больше в племени не осталось. Что ж наш вождь творит то?..
— Таких, как я, много, — возразил им Поу-Воу. — Мои друзья тоже уважают старых и наших предков. А те, кто не уважают, мы выколачиваем из них шлак, вот так, — он потряс своим кулачком со сбитыми и вечно содранными костяшками. Очередь заулыбалась ему беззубыми ртами.
— Парень, тут и половины наших нет, — прошамкал дедушка, лежащий в волокуше. — Мы еле добираемся досюда. Но скоро и мы не сможем. Простаиваем в очереди за тех, кто уже не способен встать на свои две и выйти за порог вигвама самостоятельно… Но эта сволочь не дает, кланяться ей, видите ли, нужно… Вот и приходится своей порцией делиться со слабыми, хоть так… Глядишь, протянем…
— Чего это ты так про Приручившего Грома? Если бы не он, наши печени бы уже сожрали… Война идет!.. Кланяйся Отцу усерднее, что хотя бы так кормят, задаром…
— Точно, не надо так про вождя!.. — поддержал пожилой мужчина, опиравшийся на костыль из двух скрепленных бедренных костей и ступни. — Не ему же кланяемся!.. Он сам из простого народа… Видели же его недавно, как он компост сам вез? Помните, ну?..
Старики в очереди заспорили. Поу-Воу отчетливо помнил эту картину. Вождь шел в своем пышном роуче и длинной меховой накидкой на плечах, а его живот вываливался за ремень шерстяных леггин. Его руки тянули за собой волокушу отборного компоста, что скопился за целую луну под общим нужником вперемешку с ботвой и торфом. По бокам от волокуши медленно вышагивали его верные гвардейцы, внимательно косясь на случайных зрителей из прорезей своих страшных железных шлемов и напрягаясь от каждого их резкого движения в сторону пыхтящего от натуги вождя.
— Да не существует никаких Пожирающих Печень, дурачье!.. — воскликнул согбенный дедушка в длинной робе земледельщицы. Кто-то из очереди от него отмахнулся.
— Нигляд опять сейчас наворотит брехни, лучше закройте уши…
— Я уже говорил, — продолжал Нигляд, — за границей нет людоедов. Там растет настолько вкусная еда, что пересекшие границу сразу наедаются до смерти, и их внутренности взрываются от сытости. А наша Путеводная Искра, зная, к чему может привести чревоугодие, кормит нас байками про Пожирающих Печень… Но это он любя. Чтоб хоть как-то сдержать нас от неминуемой смерти. А Смотрящие в Ночь выкопали ров, чтобы пища валилась туда, если надумает сама настичь наше племя… Голодание — это единственный способ выжить!.. Мы должны прятаться от избытка пищи и влечения к ней, вождь то об этом знает, но как убедить такой глупый и нетерпеливый народ, как у нас? Жрать то хочется, попробуй сам себе запрети… Так что только и остается, что врать про людоедов…
— Нигляд, — покачала головой чья-то бабушка в волокуше, — у тебя в голове шлак… Замолкни лучше, тут ведь дети…
— Дети? — оживился Нигляд, и его вытаращенные глаза нащупали Поу-Воу. — Мальчик!.. А ты знаешь, что Говорящий с Отцом вам на просвещениях врет, и на самом деле чары Танцующих на Костях реальны?..
— Я уважаю тех, у кого старые кости, — сдержанно процедил мальчик. — И не посмею их тронуть. Но не вздумай больше оскорблять при мне Говорящего с Отцом… Он никогда не врет!..
— Глупый мальчишка, — фыркнул Нигляд и оглянулся на крики у прилавка. Один старик орал на другого.
— Ты уже уходил отсюда с кашей сегодня, я тебя видел!..
Кухарь щурил свои заплывшие глазки.
— Пришел за кашей во второй раз? Самый умный здесь нашелся?
— Да не приходил я!..
— Я точно его видел, — заверил возмущенный старик кухаря. Обвиняемый к нему злобно развернулся.
— Ну да, был! А тебе то что? Он бы меня не узнал, мы ведь для
