настаивал Саша.
— А у меня ты смотрел «Географию» Петра Великого, и она тоже пропала, — наступал Тюрин.
— И у тебя не брал.
— Мы вот тебе сейчас как вмажем хорошенько, — решил припугнуть Цыплакова Саша. — Сам все и расскажешь.
— Плевал я на вас. Пошли вы знаете куда?
Валентин встал. Поднялись и Павлик с Сашей. Тиканов сунул руку в карман, где лежала гантель, и угрожающе подступил к Цыплакову.
— Последний раз спрашиваю, куда дел книги?!
— Ты не пугай. А то кое-кому шепну, от тебя мокрого места не останется.
Разговор, на который так надеялись Саша и Павлик, не состоялся. Что дальше делать с этим Валькой, они не знали. Наконец Тюрин решился:
— Что с ним говорить, Саша! Ты, Валька, подлец! Мы к тебе по-дружески, а ты угрожаешь.
Маленький, щуплый Пашка подошел к Цыплакову и взял его за руку.
Цыплаков, не освобождая своей руки, чуть развернул корпус и, вкладывая в удар весь вес своего тела, двинул Павла кулаком в челюсть, одновременно вырвав правую руку и ногой намереваясь лягнуть Сашу. Тиканов успел приготовиться, ловко поймал ногу Цыплакова, изо всех сил дернул ее на себя, и Валентин растянулся на дорожке. Ребята радостно навалились на него, стараясь завести ему руки за спину, им казалось, что победа уже одержана, но в этот момент Цыплаков сильным движением вырвался из-под их копошащихся тел, и все началось сначала...
Борьба шла молча. Вывалявшиеся в пыли, мокрые от пота, мальчишки и не заметили, как к ним подошел лейтенант милиции. Он решительно расшвырял в стороны всех троих и невозмутимо спросил:
— Так о чем тут у вас спор, други? А?
Тюрин стряхнул пыль с брюк, заправил за пояс рубашку, вытер лицо.
— Да мы просто так. Решили побороться, — нашелся Цыплаков. И на всякий случай отступил на пару шагов назад.
— Хороша борьба! — усмехнулся лейтенант. — Ты, Цыплаков, вечно с кем-нибудь «борешься». А твоя как фамилия? — обратился он к Павлу. — Тюрин? И Тиканов? Интересно. Ну вот в отделении и разберемся. Подойди-ка, Цыплаков, ко мне поближе и не вздумай бежать, а то в такую жару запыхаешься.
Афанасьев, сидевший у окна, где ощущался легкий ветерок, увидел появившихся во дворе ребят и подозвал к окну Коробочкину.
— Одного я знаю. Наш книголюб Тюрин, помятый и с синяком. А вот кто остальные?
— Цыплаков и Тиканов, — объяснила Коробочкина. Перегнувшись через подоконник, она крикнула:
— Сажин, веди всю компанию к начальнику!
Трое ребят, переминаясь с ноги на ногу, молча стояли в кабинете Михаила Трофимовича. Цыплаков исподлобья смотрел на работников милиции. Тюрин рассказывал:
— Мы с Сашей спрашивали про книги. Он не говорит. Стал нас пугать и полез драться.
— Не брал я никаких книг.
— Вот что, Иван Кузьмич, — сказал Афанасьев Павлову, — берите-ка всю троицу и разберитесь хорошенько, кто что у кого брал.
...В кабинете над нарисованной схемой склонились трое работников милиции. Коробочкина нехотя в одном кружке рядом с фамилией Цыплакова вывела: «Американец», а чуть ниже фамилию Жуков. И вздохнула, не скрывая того, что сильно расстроена.
— Не верила я, что Яшка снова за старое принялся. Думала, совпадение. Думала, что и Цыплаков тут ни при чем, но, видно, не случайно эти «частные сыщики» пришли именно к нему. Наверное, были основания. Есть у Цыплакова приятель Яков Жуков, по прозвищу Американец. Он себе эту кличку присвоил после телефильма «Ждите моего звонка». Помните, был такой фильм об уголовном розыске двадцатых годов. Я с Жуковым четвертый год вожусь. То хулиганит, то в школу не ходит, то ворует. Отец его шибко пьет — вот беда. В прошлом году мы этого, с позволения сказать, отца в профилакторий для пьяниц определили. За восемь лет Яшка едва до седьмого класса добрался. Учиться не хочет, на завод не берут.
— Подожди, Татьяна, — остановил ее Михаил Трофимович. — С кем он дружит?
— Сейчас все с Романом Климовым и с этим самым Цыплаковым водится. Да вы, Михаил Трофимович, отца Романа хорошо знаете. Помните историю с коровой?
— Ну как же, у нас тут настоящая трагикомедия была, и смех, как говорится, и грех, — заулыбался Михаил Трофимович. — Недалеко от троллейбусного круга сохранились частные дома еще от старой деревни, — стал он рассказывать Афанасьеву. — К старушке Климовой, что проживала в одном из домов, сын вернулся. Он на Севере по договору лет пятнадцать проработал. Денег привез мешок. Заново отстроил дом, хозяйство развел и в довершение всего купил корову. Это в Москве-то. Пока заставили его корову продать, намучились. Он на жалобы, наверное, бумаги пуда два извел. И куда только не писал — в Моссовет, в народный контроль, в Совет Министров: милиция издевается, милиция притесняет. А про корову ни слова. Но сын-то его вроде у нас не бывал?
— Этот не был, — подтвердила Коробочкина. — А вот с Яшкой мы повозились. Я у него, у Яшки, дома была в прошлую пятницу. С матерью говорила. Она все: «Спасибо, спасибо, другой стал совсем Яшка». В прошлое воскресенье заходила в речной клуб. Сказали, что Жуков хорошо в лодочной секции занимается. Мотор дали, чтобы отремонтировал... — Она помолчала. — Вообще-то он замкнутый, неразговорчивый, лишь один раз по душам со мной разговорился, когда на завод ходила его устраивать. «Я, — говорит, — тетя Таня, у школы, как бельмо на глазу». Вообще-то, верно сказал. Пришли на завод, а мне говорят: «Что вы, законы не знаете? Пускай сначала паспорт получит, тогда подумаем». Законы-то я знаю не хуже их. Но Яшке ведь уже не до учебы: так отстал от программы, что теперь и с репетиторами не догонит. У меня у самой младшая четвертый закончила. Задачи им задают — взрослый не решит. Вы знаете, что мне в школе сказали? Купите книжку, специально для вас выпустили: «Математика атакует родителей», чувствуете? А Яшке кто поможет? Вначале он дома заниматься не мог — отец мешал. Теперь не мешает, но помочь некому — мать сама всего семь классов окончила. Пошла в роно, а там: «Отправляйте его в специальную школу», для слаборазвитых, значит. А за что же его в специальную школу? Ведь в общем-то он нормальный парнишка, — вздохнула Татьяна Александровна. — Говорю, взяли бы и создали в обычной нормальной школе специальную группу для отстающих. Чтобы Жукову на каждом уроке на
