а вы, товарищ майор, садитесь рядом со мной. Хорошо бы, если бы вы еще тентом прикрылись. На полном газу пройдем по протоке, может, он нас и не узнает. Ведь тут как: загони лодку в камыш, и ее не видно. Мимо проскочишь и не заметишь.
Участковый, докурив сигарету, вывел лодку на середину протоки. Они прошли ее быстро и вышли в Волгу. «Казанки» нигде не было.
— Куда же он делся? — чертыхнулся Афанасьев. — Может, успел уйти вниз?
Инспектор развернул «Прогресс» и снова прошел по протоке к проливу, из которого только что вышли. Теперь майор осматривал берег, а инспектор остров. На этот раз они заметили приткнувшуюся к маленькому заливу лодку, а возле нее, на берегу, троих мужчин.
Катер подошел к берегу, и участковый сразу же выключил оба мотора. Наступила неестественная тишина. Слышался лишь мелодичный плеск воды да легкое шуршание песка.
Первым выпрыгнул на берег участковый. Следом за ним вышел Афанасьев и помог Коробочкиной. Пока та выбиралась, инспектор здоровался с мужчинами.
— Мои дружки из Белого городка, — объяснил он Афанасьеву. — Правда, мы с ними не всегда дружим, случается, и до драки дело доходит, но это редко. Так они мужики хорошие, работящие. Вот, знакомьтесь: Каркунов — отличный котельщик, сына хорошего воспитал — Сашку.
Среднего роста загорелый мужчина поднялся и, улыбнувшись, проворчал, напирая на раскатистое «о»:
— Ты, Лексеич, поговорки-то не забывай... В огород ходи, да глупости не городи, что это ты меня как хулигана представляешь?
— Никакой ты не хулиган, а прошлый раз, когда я твои сети снимал, так ты вроде не прочь был поразмяться, а?
— Ты же сам, Лексеич, вырос на реке, все знаешь-понимаешь... Мой дед тут рыбачил, отец рыбу ловил, а мне и на уху поймать запрет?
— Лови удочкой.
— Удочкой я и за два дня на сковородку не надергаю, а мне ведь работать надо, я не турист какой-нибудь... Прошлый раз мы с Сергеевной — жена моя, — пояснил Каркунов, — поехали за ягодами, а на обратном пути решили порыбачить, так он пристал к нам, обругал браконьерами, хотел сетчонку отнять, а я ее ползимы плел. И поймали-то мы всего с десяток подъершиков, только на уху, на сковородку и то не хватило.
— Ладно хныкать, — усмехнулся инспектор, обошел куст, возле которого расположились рыбаки, и вернулся с большим целлофановым мешком, в котором угадывалось не менее шести-семи килограммов разной рыбы.
— Не трогай улов, Лексеич, — попросили мужчины. — Каждому рыбаку разрешено ловить по пять килограммов на человека, а тут и до половины мы не дотянули.
— Разрешено, — согласился участковый, — только вот как? Удочками. А я вашу удочку в клеточку знаю. Наверняка в лодке спрятана. Ну да ладно... Сейчас нам недосуг рыбой заниматься. Скажите-ка лучше, вы в этой протоке не видали «казанку» с парнишкой?
— Мы, Лексеич, снизу идем. Ни одного парня не встретили...
— За ним от самых Кимр шли, — объяснил лейтенант, — видели, как в протоку свернул. Шел на малых оборотах. Остров обошли, хотели ему путь обрезать, глянули в протоку, а его нет.
— Значит, пристал где-нибудь.
— Просьба у меня к вам. Переезжайте на остров и бережком пройдите, а? Если увидите, задержите. Рыжий такой...
— Только поаккуратнее, — попросила стоявшая в стороне Коробочкина.
— И самое главное, не упустите, — добавил Александр Филиппович, — а мы с Татьяной Александровной этим берегом пройдем.
— Ладно, — согласился рыбак. — Ты, Лексеич, на «Прогрессе» пойдешь? Тогда на песчаной косе в конце острова и встретимся.
Когда обе лодки ушли, Коробочкина сняла белые туфли и босиком медленно побрела по тропинке, начинавшейся на берегу.
— Ноги наколете, Татьяна Александровна, — предупредил Афанасьев, шедший следом, но женщина только отмахнулась. Тропинка вела сквозь ельник, ныряла с бугра вниз, забегала в мелкий, недавно высаженный сосняк. В лесу было тихо. Внизу в протоке всплескивала крупная рыба, где-то в стороне всхлипывала кукушка.
Афанасьев и Коробочкина поднялись на высокий бугор и сразу же заметили большое озеро, полукружьем растянувшееся вдоль берега. Сначала они хотели пройти к озеру прямо через чащу, потом решили не сворачивать с тропинки. И вскоре отчетливо почувствовали запах дыма. Неожиданно тропка круто пошла вниз, и в узком ручье за кустами они увидели исчезнувшую «казанку», а чуть в стороне под крутым берегом склонившегося над костром Яшку. Он пристраивал на рогульках закопченный чайник, деловито подкладывал сучья в костер, время от времени наведываясь к воткнутым в песок удочкам. На двух, поставленных на живца, клева не было, зато на третьей то и дело клевало. Яшка бросался, подсекал и снимал с крючка то подлещика, то окунька. Наконец звякнул колокольчик и на другой удочке. Мальчишка в ожидании протянул руку к леске, стараясь не упустить момента для подсечки. Наконец леска рванулась, затрещал тормоз катушки, укрепленный на удилище. Яшка быстро, коротким движением сделал подсечку. На этот раз, видно, клюнуло что-то покрупнее. Отбросив в сторону удочку, он стал выбирать лесу руками. Даже со стороны Афанасьев и Коробочкина видели, как тонкая леса врезается в Яшкины ладони, как, натянувшись в струну, уходит под воду. И вот из воды показалась большая щука. Яшка выбросил ее на песок, отволок подальше и глубоко, полной грудью вздохнул. Он глянул на костер и обомлел, увидев подходивших незнакомого мужчину, а рядом с ним Коробочкину. Их появление было настолько неожиданным, что Яшка чуть не упал на песок рядом с пойманной рыбиной.
— Ну, что ты, Яша, — подошла к нему женщина и ласково погладила его выгоревшие волосы. — Сбежал от меня, чуть под «Ракету» не угодил...
Мальчишка опустил голову, бормоча неразборчивые слова. Афанасьев решил, что ей лучше поговорить с ним с глазу на глаз, и пошел искать рыбаков. Через несколько минут к берегу приплыли обе лодки. Участковый, увидев одного Афанасьева, удивился:
— А где Татьяна?
— С Яшкой!
— Нашли, что ли?
Рыбаки тоже прислушались к разговору, и, когда узнали, что Яшка пробрался к озеру, один из них заметил:
— Не озеро это, а старица. Рыбы там невпроворот. Но нашей снастью ее не возьмешь. Кругом коряги да выворотни. Там на дне этих сеток с полсотни, поди, затонуло.
— А мальчишка при мне здоровенную щуку на живца вытащил, — уколол их самолюбие Афанасьев. — Ну, что, Лексеич, заберем этого злосчастного Якова да в Кимры?
— Теперь до утра ждать,
