И вот теперь, после стольких лет обучения, Лаура оказалась в весьма затруднительном положении. Одно дело — учиться управлять домашним хозяйством, отдавать распоряжения слугам и совсем другое — самой выполнять обязанности прислуги. Именно это, то есть обязанности прислуги, ей и предстояло изучать в огромной кухне Хеддон-Холла.
Лаура была в полной растерянности. Впервые в жизни она столкнулась с подобными трудностями. Едва ли долгие беседы с дядюшками о философии и политике могли подготовить ее к чистке тяжелых чугунных котлов. Едва ли лекции миссис Вулкрафт о том, как сервировать стол и вести беседу, могли подготовить ее к мытью полов и чистке очага.
Лаура ужасно боялась, что ее прогонят с позором, и страх этот был вполне оправдан.
В детстве Лаура часто забегала на кухню погреться. Сидя на коленях у кухарки, она с удовольствием уплетала имбирное печенье, намазывая его взбитыми сливками. Однако весьма сомнительно, чтобы кому-то пришло в голову забегать в поисках уюта в огромную кухню Хеддон-Холла; к тому же здесь были слишком высокие потолки — даже для такого просторного помещения.
К кухне примыкали прачечная, пивоварня и кладовая. А выше — нужно было подняться по черной лестнице — располагались каморки для слуг, в том числе та, в которой поселили Лауру (домоправительница, миссис Седдон, заявила, что слуги рангом повыше живут в «старом крыле»). Над комнатками слуг, на крыше, стояла громадная бадья с водой — воду отсюда брали не только для нужд дома, но и для поливки сада и цветников.
Миссис Седдон оказалась весьма неприятной особой. Она совершенно не походила на добрую и ласковую домоправительницу Блейкмора. Да и кухарка встретила новую служанку не очень-то приветливо.
В первый же день из-за небрежности Лауры погас очаг, а когда она попыталась разжечь его, то оказалось, что это ей не по силам. Лаура могла бы с легкостью процитировать Платона и Аристотеля, не говоря уже о Шекспире, могла в уме сложить целую колонку трехзначных цифр, но чтобы развести огонь, ей пришлось обратиться к кухарке!
Что— то проворчав себе под нос, кухарка взяла из рук Лауры короб со щепками и в мгновение ока развела огонь. После чего отправила одну из горничных к графу -сообщить, что завтрак задерживается из-за неумелой новой служанки.
И кухарка, и поварята с нетерпением ожидали развлечения — они полагали, что Симонс придет выгонять глупую девчонку.
— Милорд не желает завтракать, — в некоторой растерянности сообщил дворецкий.
Однако Симонс умолчал о том, что граф, терпеливо выслушав его жалобы, решил: новой служанке необходимо дать время, чтобы она смогла освоиться. Слова навели Симонса на мысль, что хозяин заинтересовался глупой девчонкой.
Кухарку снисходительность графа отнюдь не привела в восторг. И она велела Лауре помешивать какое-то зелье, булькавшее в котле над очагом. Очаг был настолько широк и глубок, что там легко могли бы поместиться несколько котлов. За очагом высилась железная решетка, украшенная геральдической эмблемой Кардиффов, а поперек громадного зева протянулась толстая дубовая балка с множеством рычагов и блоков, позволявших перемещать тяжелые котлы. Разумеется, кухарка не стала объяснять Лауре назначение рычагов, и у девушки на ладонях вскоре появились кровавые мозоли. В конце концов один из поварят сжалился над ней и показал, как пользоваться этими механизмами.
Целый день ей не позволяли выйти из кухни. И следующий день был не лучше. Ей, как было заявлено, невозможно доверить ответственное дело, так что приходилось выполнять самую черную и грязную работу.
И, честно говоря, она не могла с этим не согласиться.
Таким образом, Лауре пришлось отложить осуществление своего плана на несколько дней. Зато девушка приобрела бесценный опыт и лишь теперь поняла, как ей повезло — ведь она родилась в семье богатых и знатных людей. Какое счастье, что ей не придется всю жизнь кипятить воду в чайнике! Даже с таким простым заданием ей не удалось справиться.
У чайников имелись крохотные железные ножки, чтобы их можно было поставить на угли, — вода так быстрее закипала. Лаура об этом не догадывалась и повесила чайник над огнем. Разумеется, вода закипала вдвое дольше.
Потом у нее подгорел бекон, коптившийся в жаровой трубе над огнем. Подгорел, потому что она не знала, как пользоваться этой трубой и как правильно нанизывать мясо на вертел.
Подгорели даже деревянные «собачки» — лопаточки для тостов, вырезанные в форме охотничьих собак. Их надо было, держа за хвосты, осторожно поместить в очаг, так, чтобы хлеб подрумянился до коричневой корочки с обеих сторон, но никто не сказал ей, что нельзя сунуть их в огонь и уйти.
На кухне весь день пахло мясом и хлебом — если, конечно, что-нибудь не сгорало по недосмотру Лауры.
Эти два дня стали худшими в ее жизни.
Прежде она даже не догадывалась, до какой степени беспомощна. Не догадывалась, так как ни дня не прожила без слуг. И от сознания собственной беспомощности Лаура чувствовала себя почти такой же несчастной, как от сознания того, что добраться до Алекса будет куда труднее, чем ей казалось.
Даже если бы ей удалось пройти мимо бесчисленных слуг, которые скоблили, чистили и полировали необъятные просторы Хеддон-Холла, если бы удалось подойти к хозяину дома — заметил бы он ее? Она очень в этом сомневалась. К тому же сомневалась и в том, что сумеет очаровать его, представ перед ним в грязном сером платье, источая кухонные ароматы.
На кухне говорили, что он вообще никого к себе не подпускает, и слуги считали, что это к лучшему. Их замечания по поводу его увечья и «черного глаза» раздражали ее.
Неужели они не понимали, что он так и остался Алексом?
Несмотря на усталость, ей с трудом удавалось уснуть по ночам. Однако ее ночные бдения были вознаграждены. Во вторую ночь пребывания в доме она увидела Алекса, гулявшего по саду. Хромота его была едва заметна. В лунном свете фигура графа казалась безупречной — такой же стройной и изящной, как прежде. Сидя у окна, Лаура смотрела, как он в полном одиночестве вышагивает по дорожке. Смотрела и любовалась им.
Однако она не подумала о том, что горевшая свеча, стоявшая позади нее на тумбочке, высвечивала ее фигуру. К тому же единственное освещенное окно на половине слуг уже само по себе привлекало внимание. Сидевшая у окна девушка казалась графу бледной тенью в ореоле распущенных пышных волос.
Удивительно, но такое покушение на его одиночество не разгневало хозяина Хеддон-Холла. Полночная тьма уже давно была его постоянной спутницей. Не желая выказывать перед слугами свою беспомощность, он заново открыл для себя дом, изучая расположение комнат и предметов в них в полной темноте. Граф приказал, чтобы никто ничего не менял в доме и чтобы после уборки все возвращалось на прежнее место. Того, кто забывал выполнить это приказание, немедленно увольняли.
