Я отошла и покрутила головой. Что со мной было не так?
Я посмотрела на стакан с водой и решила, что возможно надо еще выпить.
Путешествовать одной нелегко. Было слишком тихо, слишком много мыслей в голове. Иногда это было похоже на работу. А антидотом к работе была игра.
Когда Иштван и я приблизились к бару, он улыбнулся и сказал:
— Выпей, красивая американка.
Действительно. Было бы лучше, если бы он знал больше слов на английском.
Я заказала еще шоты. В любое другое время — черт, да вчера — я сделала бы что-нибудь поинтереснее с кусочком лимона и солью, но только не сейчас. Для этого нужно очень много усилий.
Я знала, что поднести очередной стакан ко рту, было не лучшей идеей. Мой рот увлажнился, а мой желудок как будто подпрыгнул к ребрам. Но я все равно выпила.
Я остановилась после последнего стакана, решила переждать. Я контролировала себя.
Или так думала.
Через пять минут шот не ударил меня. Он прошелся по мне бульдозером, сделал резервную копию и снова меня успокоил. Во время хождения я чувствовала себя парализованным надувным человеком. Земля нагибалась ко мне, без разницы как бы аккуратно я ни шла. Казалось, что воздух пульсировал с каждым глухим ударом фундамента. Неоновые огни прыгали. Внутренности в моей голове танцевали Харлем Шейк, все выглядело, как садовая вечеринка: танцующие люди, впечатляющий декор этого места, шум.
— Я думаю… Я думаю, мне надо на воздух.
— Танцевать? — Спросил Иштван.
Господи, нет.
— Не танцевать. Мне просто надо… — Я пробиралась через толпу к холлу, через который мы вошли. Я шаталась среди людей и стен, как в игре в пинбол, пока не достигла выхода. Я вырвалась в ночной прохладный воздух и вздохнула глубоко.
Это была погибель для меня.
Я балансировала, держась рукой за здание, и затем меня ужасно, грандиозно и унизительно вытошнило на улице. На тихой, пустой, еще не-кишащей-зомби улице.
Услышала шаги позади меня и теплые руки подняли волосы, висящие по сторонам моего лица.
Хорошо, не совсем пустой.
Глаза слезились, горло болело. Я оглянулась через плечо, надеясь увидеть Иштвана или, возможно, Каталину.
Вместо этого, передо мной стоял парень, который испарился, чтобы появиться в самый худший момент. Его глаза до сих пор улыбались.
Убейте меня сейчас же.
Глава 3
Я боялась, что если открою свой рот, меня снова стошнит… от алкоголя и смущения.
Мир крутился вокруг меня, но его лицо — прямой нос и точеный рот — оставалось неподвижным и четким, как будто вселенная хотела запечатлеть этот момент в моем мозгу навсегда.
— Ты в порядке? — спросил он хриплым голосом.
Нет. Я была так далеко от "в порядке".
— Я в порядке. — Я оттолкнулась от стены, у которой пыталась сконцентрироваться, и поковыляла по улице.
— Ты куда направилась?
— Далеко. — Просто… далеко.
Ночной воздух был таким холодным, что я остро ощущала его на своей потной коже.
— Постой, — сказал он, волочась за мной.
— Серьезно?
Сейчас он, должно быть, уже бежал за мной. Вот что вы делаете, когда кто-то строит из себя величайшего придурка. Ищете другой путь и продолжаете двигаться.
Он остановился передо мной, его лицо было скрыто тенями от уличных фонарей.
— Я не позволю тебе шататься одной.
Ох. Он был одним из тех.
Он что, не понял намек? Моя голова кружилась, а во рту был привкус чего-то противного, даже чтобы произнести. Никогда не думала, что наступит такой момент, когда я захочу, чтобы горячий парень оставил меня одну, но все когда-то бывает в первый раз.
— Я же сказала, что я в порядке.
— С людьми, которые в порядке, каждый день случаются плохие вещи.
Итак, Темный и Опасный был самым настоящим Принцем Чармингом с короткой стрижкой. Это не должно было быть притягательным. Вообще, я не выносила такие вещи. Но, несмотря на все странности, я смогла почувствовать себя расслабленной, границы моего желания затуманились.
Я во всем винила щетину. Никогда не могла сопротивляться неряшливому виду.
— Слушай, я понимаю все эти защитные обстоятельства. Все парни делают так, как ты. И если я не ошибаюсь, это даже возбуждает. Но мне не нужна нянька. Поэтому забудь на ночь о своих фантазиях рыцаря-в-сияющих-доспехах.
Мне показалось, что это прозвучало достаточно твердо и взросло (но опять же, я была пьяна). Он закатил глаза, и я поняла, что он не воспринимает меня всерьез.
— А я тебе уже говорил, что мне плевать, что, как ты думаешь, тебе нужно.
— И что? Ты будешь преследовать меня, хочу я этого или нет?
Он сжал губы, и я увидела веселье в уголках его рта. Какой соблазнительный рот.
— Это именно то, что я собираюсь сделать. Кто-то должен отвести тебя домой.
Ни один жалкий процент не позволил мне поверить, что «отвести тебя домой», означало что-то другое, чем закинуть жалкую пьяную девушку в ее общежитие, наслаждаясь ее тошнотой и мучением.
Мы не могли это позволить, не так ли?
Я обошла его.
— Я еще не иду домой. Потому беги и найди себе другую девицу.
Он улыбнулся, но скованно. Он провел рукой по волосам, и я заставила себя уйти.
— Ты самое настоящее нечто, — крикнул он мне.
Это заставило меня улыбнуться. Я остановилась и обернулась, двигаясь спиной вперед. Я вытянула руки и закричала, распространяя эхо по улице.
— Бьюсь об заклад я такая.
Если бы существовал музей, наполненный людьми, которые были «нечто», я бы была хреновым главным экспонатом. Я бы сказала больше, но пятиться назад не было лучшей идеей в моем нынешнем состоянии. Я споткнулась, с трудом пытаясь поймать себя, но мой живот как будто плюхнулся на землю. Я не смотрела на него, зная, что выгляжу вдвойне глупой, как и ощущаю себя.
Я глубоко вздохнула, боясь, что меня снова стошнит.
Интересная штука этот алкоголь… когда он делает тебе хорошо, ты чувствуешь себя превосходно. Когда он делает тебе плохо- хуже нет ничего. Не только тошнота, а все вместе. Может быть я и нечто, но я знала себя достаточно, чтобы знать: что если я вернусь в свое грязное общежитие — в котором пружины матраса впиваются в спину, раздается какофония храпов соседей по комнате, старые одеяла — то это будет верный способ достичь нижний предел.
Большинство общежитий устроены так, что ты знакомишься с другими людьми, и еще это самые одинокие проклятые места на земле. Все в них временное: проживающие, отношения, горячая вода. Я себя чувствую, как цветок, который пытается прорастить корни в бетоне.
