— Здесь недалеко есть клуб, который открыт до шести.
Он посмотрел на меня тяжелым взглядом.
— Я думаю, ты уже достаточно сегодня натусовалась.
Осуждение в его тоне заставило меня поежиться, потому что я знала, что он прав. Если хоть одна капля алкоголя пройдет через мои губы, мне снова сразу станет плохо.
Но это жужжание где-то в глубине моего мозга говорило мне, что мне надо что-то делать. Мне всегда было спокойнее что-то делать, чем думать. Я отвернулась от Ханта и стала двигаться к берегу реки.
— Куда ты идешь? — крикнул Хант.
Я повернулась, продолжая двигаться спиной вперед, и сказала:
— Абсолютно не знаю.
Я пожала плечами и улыбнулась, как вдруг он кинулся на улицу и схватил меня за локоть. Сильным рывком он повернул меня и толкнул на тротуар по другую сторону дороги.
— Ты спятила? Не ходи по дороге, не смотря, куда ты идешь!
Я вырвала локоть из его хватки и отступила от него.
— Расслабься. Я в порядке. Никого нет в такое время утром.
Затем вселенная опередила меня на 1 очко, когда мимо промчался спортивный автомобиль, окутывая нас ветром. Хант приподнял брови. Его рот напрягся от злости, и я не знала, хотела ли я его оттолкнуть или прижать к губам.
— Тебе не надо это говорить, — сказала я, поворачиваясь, перед тем как он скажет, что говорил же мне. — Я нечто. Прими это. — Я направилась к реке. — А знаешь что? Я так хороша в этом.
Я наклонилась и сняла сначала один каблук, затем второй. Мои ноги ныли на плоском, холодном камне, но мне было все равно. Я взяла обувь в одну руку и побежала вприпрыжку к реке, сопровождаемая Хантом позади.
Я крикнула, чтобы услышать эхо над водой.
— Ты смешная, — сказал он.
Мне не понравилось, как он это сказал. Как будто жалел меня.
— Поправочка: я забавная.
Я оставила его и побежала к воде. На время, я подумала нырнуть в воду или искупаться нагишом в реке, но решила, что скоро будут выходить люди, и я понятия не имела, что было в воде.
Темная и глубокая, как синяк, у реки была спокойная энергетика, которая заставила меня притормозить и посмотреть. Она была красивая и тихая, и мрачная, немного с болью, прописанной в течении. Даже восходящее солнце пробило только первый слой, поверхность проглатывала свет только на несколько дюймов в глубину.
Немного дальше по реке, маленькие темные формы выстроили границу на дороге, и я с любопытством двинулась туда. Но когда я подошла, то ничего не могла понять, когда увидела их вблизи.
Это были туфли. Дюжины. Черные и отлитые из железа, образовывали границу реки. Пустые туфли.
Это была какая-то скульптура, но я была в замешательстве, что она означала. Туфли были систематизированы по размеру и форме, принадлежали и мужчинам и женщинам. Некоторые были маленькими, сделанными на маленькую ножку ребенка. Некоторые были простыми, некоторые замысловатыми. Я шагнула, чтобы пройтись между ними, но что-то тянуло меня назад. Если река была синяком, то это была печаль. Потеря. В них не было ног, но они были далеко не пустыми.
— Это памятник Холокосту, — сказал Хант позади меня.
Я вздохнула, холодный воздух принес острую боль языку. Все эти туфли. Я знала, что они были копией, всего лишь куском металла, но они говорили. Они пели.
Вы не осознаете, какие вы маленькие, пока не столкнетесь с таким. Мы проживаем наши жизни так, как будто мы центр вселенной, но мы всего лишь крошечные кусочки всего разрушенного. И вот я… беспокоилась о том, как я буду жить после колледжа. Господи, казалось неправильным думать об этом, как о выживании, не с этим напоминанием о людях, которые не могли. Я провела руками по волосам, скрепляя их за шеей.
Я знала, что я счастливая. Блаженная, даже. Но было много давления… пытаться не потерять то, что тебе было дано. Я хотела совершить что-то. Полюбить что-то. Быть чем-то. Но не знала, как. Не знала, что.
Все мои друзья следовали мечтам, входили в будущее, а я просто хотела что-то с таким отчаянием, с таким воодушевлением. Я была актрисой. Я провела почти половину своей жизни, входя в образ, ища желания, находя, что движет им. Но я не могла сделать то же самое с собой. Прошло очень много времени с тех пор, как я позволила чему-то случиться.
Я чувствовала себя неудачником. Каждый туфель передо мной олицетворял мечту, которая никогда не оживет, жизнь, которую никогда не полюбят. Никогда не сталкивалась с таким угнетением или борьбой.
Это место было пропитано историей и трагедией, по сравнению с этим мои раны прошлого были похожи на царапины.
Глава 4
— Ты в порядке?
Хант стоял рядом со мной. Инстинктивно, я повернулась к нему спиной. Я была рада этому, так как, вытерев щеки, мои руки стали мокрыми.
Я прочистила горло.
— Да, я в порядке. Просто зевала. Может я просто устала от всего.
— Ты имеешь в виду, что я, наконец, могу отвести тебя домой?
Я сформировала подобие улыбки и повернулась.
— Давай, Принц Чарминг. Давай посмотрим, насколько распространена вся эта рыцарская фигня. Я слышу благородство.
Он улыбнулся.
— Меня не называли рыцарем уже очень давно.
Я приподняла бровь, когда мы пересекли дорогу к другому тротуару.
— Тем лучше для меня. Рыцарство все равно слишком скучно. — Я была больше заинтригована его нехорошей стороной.
Он засмеялся, а я улучила момент, чтобы выбрать наше направление. Мы были совсем недалеко от моего общежития. Я была уверена, что оно находится в квартале или в двух к северу. Когда мы снова отправились в путь, я посмотрела на Ханта.
— Скажи мне что-нибудь. Если ты меня провожаешь домой не как джентльмен, тогда почему ты здесь?
Мы перешли на другую сторону улицы, и он сказал.
— Опять возвращаемся к теме серийного убийцы, не так ли?
Я внимательно осматривала его секунду. Для моего отрезвляющегося состояния, он не был менее мускулистым или устрашающим, но и не казался опасным. Хотя мог бы, определенно. Его руки были достаточно большими, чтобы смять чей-нибудь череп, но вся эта сила казалась скрытой, закрытой под множественными слоями контроля.
— Не, ты не серийный убийца. Слишком мягкий для этого.
— Мягкий?
Я ухмыльнулась и повернула за угол. Вот и мое общежитие, спрятавшееся незаметно между магазином для туристов и рестораном.
— Теперь подожди, — сказал Хант. — Ты только что назвала меня мягким?
Он схватил меня за плечо и повернул лицом к себе. Я уперлась рукой в его живот — мать честная, абсолютно стиральная доска! Я посмотрела на него, в его проницательные глаза.
