— Что он спрашивал о нас?
— Ничего, спросил только: дети — мальчик и девочка? Я сказала «да», и на этом всё.
Странный мужчина! Грибов ему жалко, а денег нет. Или совесть заела после моей отповеди?
— Ладно, спасибо ему. Наливай суп, садись и рассказывай, сколько у нас теперь есть денег, — велела я, приказав себе выбросить глупые мысли о возвращении монет из головы. — А вы, детки, если наелись, можете пойти отдохнуть или поиграть.
За столом произошла быстрая рокировка, и мы остались с Грес одни. Няня зачерпнула суп, понюхала и отправила в рот первую ложку. Проглотила и закрыла глаза.
— Нет, это всё никак не укладывается в моей голове. Вы, госпожа Абигаль, сроду ничего не готовили и нож в руках не держали. Как это всё возможно?
Я вздохнула. Вот же душная тётка! Радовалась бы молча, а не требовала объяснений.
— Мизи Гресия, моя дорогая. Вы верите в Строгого Родителя, ответьте мне честно? — спросила я устало.
— Конечно, верю! Что за вопрос? Как можно в него не верить, когда вокруг столько его чудес⁈ — Грес отточенным жестом махнула над своей головой.
— Так отчего же не веришь в его очередное чудо? — требовательно спросила я, нагнувшись над столом. — Я же сказала, что он полностью меня изменил.
— А вот в том-то и дело, моя госпожа. Тут главное слово «полностью». Я верю в Строгого Родителя и верю, что вы — его промысел. Да вот только вы не Абигаль, а кто-то другой, которого Строгий Родитель поместил в её тело. А Абигаль была слишком слабой, поэтому уступила вам место и ушла! — заявила нянька, глядя на меня прямо.
Я аккуратно положила ложку, но взгляд от глаз Гресии не отвела. В этот момент я поняла, что готова сражаться за своё место в теле Абигаль до последнего. Я вдруг осознала, что больше не хочу домой, потому что мне там совершенно нечего делать. Моя Ксения уже двадцать лет живёт в Южной Африке, мы видимся раз в год, и они с внуками во мне не нуждаются. А эти дети — Марк и Софи — нуждаются. Они просто пропадут без меня. В этом мире я нашла новый смысл жизни и разбудила в себе почти угасшую с годами жажду деятельности. Я ведь и ремонт в доме хотела затеять, потому что испугалась нагрянувшей апатии. А здесь она прошла, как ее не бывало.
— Разве же такое бывает, мизи Гресия? — спросила я, вложив в голос побольше холодной угрозы.
Пусть только попробует развить эту мысль или с кем-нибудь ею поделиться!
— Известны несколько случаев, — сглотнув, прошептала Гресия.
— И что с ними сделали? — зловеще спросила я, сжимая в кулаке ложку покрепче, до побелевших костяшек.
— Их забрали в монастырь Великого старца Просветителя, — едва слышно прошелестела Грес.
— И, наверное, даже не подумали об их близких? Наплевали на судьбы детей, да, мизи Гресия?
Нянька вздрогнула и побледнела. По её виду я поняла, что оказалась права. Осталось понять, к чему наш разговор приведёт, и решить, что мне со слишком догадливой женщиной делать.
— Я глупость придумала, госпожа Абигаль! — вдруг горячо затараторила нянька, — Голову мне напекло, вот и ляпнула! Конечно же, вы просто были при смерти и вернулись немного другой. Набрались ума в чертогах Строгого Родителя. Нет ничего сложного в том, чтобы нарезать травы и бросить в воду! Но только вы другим свои новые умения не сильно демонстрируйте, моя госпожа. Лучше у меня спросите, прежде чем рисковать. Мы вместе придумаем, как ваши новые знания представить людям без лишнего риска и подозрений.
Ну что ж, Грес сделала правильный выбор.
— Есть какие-то проверки? — спросила я, с облегчением откинувшись на спинку стула.
— Я точно не знаю. Про эти случаи написано в летописи «Хроники Велиссии» — так наша страна называется. Так вот, всех прошлых переселенцев властям сдавали испуганные родственники, а те после допроса у менталиста сами сознавались, что явились из других миров. Потом их отправляли в монастырь, чтобы они делились своими знаниями на благо процветания Велиссии. Благодаря им мы имеем канализацию, водопровод и многое другое, — заученно отрапортовала нянька.
Я постучала пальцем по губам, размышляя.
— То есть велика вероятность, что если родственники не сдали, то попаданцы счастливо прожили жизнь в чужом теле?
— Очень может быть, — кивнула Грес.
Ну что ж, всё не так уж и плохо. Главное, не сильно выделяться и не толкать в народ прогрессивные идеи вроде эмансипации и феминизма.
— Ладно, раз мы всё выяснили, давай обсудим наши финансовые дела. Поешь и расскажи, сколько дал генерал и что можно купить на эти деньги.
Гресия шустро заработала ложкой, а прикончив суп, вывалила из мешка на стол горку монет — все как одна жёлтые, блестящие, с изображением мужчины в короне на реверсе и резной единицей на аверсе.
— Здесь триста золотых, моя госпожа. Если жить экономно и на них только питаться, хватит примерно на год. Если нанять кухарку и горничную, покупать одежду и тратить на развлечения — на полгода. А если полностью ремонтировать дом — их вообще не хватит. Так же как и на убеждение опекунского совета в том, что детей нужно оставить вам. Общее состояние маленького господина Марка оценивается в пятнадцать тысяч золотых, а приданое госпожи Софи в десять. Разумеется, господин Донато потратит гораздо больше трех сотен золотых, чтобы до этих денег добраться.
Картина вырисовывалась скверная. И раз уж мы перешли на новый уровень доверия, я решила рискнуть.
— Скажи-ка мне, Грес, а бриллианты в Велиссии ценятся?
— Ещё как ценятся! Только где же их взять?
— Есть у меня основания полагать, что я знаю место. Мне нужен металлический совок. Раздобудь, а я уложу детей подремать.
Грес опять махнула рукой над головой, таращась на меня.
— Дети, наверное, тоже не могут вас узнать, моя госпожа. Вы их никогда спать не укладывали. Может быть, и не нужно?
— Нужно, — отрезала я. — Пусть привыкают и растут с уверенностью, что мать их любит и заботится. В конце концов, я все делаю ради них. А иначе мне и смысла нет напрягаться.
Я поднялась и составила тарелки в мойку.
— Как нет? Вы же такая молодая! Раньше любили балы и красивые платья. У меня ощущение, что ваша душа постарела на десятки лет.
— Грес, милая, не надо развивать тему, правду о которой ты боишься услышать, — усмехнувшись, посоветовала я. — И вообще, меньше знаешь — крепче спишь. Вдруг менталисты будут и тебя допрашивать.
Гресия вскочила и мухой вылетела из кухни. Надеюсь, искать совок. А я пошла к детям.
Софи клевала носом на коврике, а Марк снова рисовал. Я подошла к нему и взглянула через плечо на рисунок: простым карандашом он набрасывал нашу сегодняшнюю встречу в лесу с генералом.
— Великолепно, мой хороший! — потрепала я мальчика по волосам, подумав о том, что надо будет купить ему все необходимое для развития таланта и нанять учителя.
А Софи — нормальных кукол и пушистый ковёр!
— Мама, а мы пойдём ещё собирать разные цветы и травку? — спросила малышка.
Я подхватила её с ковра на руки.
— Ещё лучше, детка! Сейчас вы поспите, а вечером мы пойдём ловить рыбу, — заговорщическим тоном сообщила я.
— Поспим? Я не сплю днем, мам. Я взрослый! — возмутился Марк.
— Конечно, взрослый. Ты просто полежишь, чтобы сил на вечер набраться.
Угу, конечно! Взрослый он! Марк отрубился в самом начале сказки про колобка, даже раньше Софи. Дети жили в одной комнате — наверное, из каких-то экономичных побуждений. Комнат-то в доме полно. Надо будет детей расселить после ремонта.
Я вышла из спальни, закрыла за собой дверь и спустилась по лестнице. Гресия ждала меня внизу с совком для мусора и детской лопаткой.
— Возьмём всё, — одобрила я и направилась на улицу.
Опять накатило волнение. Повезёт, не повезёт? Господь и Строгий Родитель, не мне, так этим невинным детям, помогите кто-нибудь!
— Госпожа, что вы хотите сделать? Вы думаете, тут есть клад? Считаете, ваша тётка что-то зарыла в землю?
Грес семенила за мной к ручью и от волнения засыпала меня вопросами.
