Но что, если на этот раз он решит больше не помогать молодой леди, оказавшейся в беде? Или, что еще хуже, вдруг мистер Деворан скрывает что-то действительно важное?
Глядя на потоки дождя, струившиеся по тротуару, Гай стоял в дверях книжкой лавки с несколькими завернутыми в коричневую бумагу книгами под мышкой. Он посмотрел в одну сторону, потом в другую, словно проверяя, скоро ли кончится дождь, и тут же отметил про себя, что светлокожий человек, которого он видел до того слоняющимся у его особняка, исчез. Присутствие этого человека могло быть совпадением, но, возможно, причиной являлась миссис Каллауэй, вдова капитана Каллауэя.
Черт побери! Куда безопаснее для нее было бы послать ему записку. Никому в его доме и в голову не придет вскрывать полученную корреспонденцию. Если Рейчел на самом деле исчезла, а не просто прячется от гнева очередного брошенного любовника, все обстоит действительно скверно.
Недовольно пожав плечами, Гай пошел дальше, а оказавшись в своем кабинете, где ничто не могло ему помешать, сразу написал несколько писем. Первое письмо содержало в себе извинения перед некоей леди, которую он собирался вечером сопроводить в Гайд-парк, второе адресовалось леди Райдерборн, красавице жене старшего сына герцога Блэкдауна, которая питала к Гаю симпатию и, не колеблясь, исполнила бы все, о чем бы он ни попросил. Третье представляло собой набор запросов в лондонское агентство по трудоустройству женщин, которое среди прочего предоставляло для работы в семьях гувернанток.
Как только почта была отослана, Гай написал на листке бумаги два имени и задумчиво уставился на них – лорд Грейл, мистер Харви Пенленд. Он знал Грейла, хотя и не очень хорошо, тогда как имя Харви Пенленда ничего ему не говорило.
Взглянув на часы, Гай шифром, который они придумали еще мальчишками, написал еще одну записку своему младшему родственнику лорду Джонатану Деворану Сент-Джорджу, известному также как Дикий Джек. Он не сомневался, что Джек получит письмо еще до того, как вернется в Лондон.
С адресом на Гоустолл-лейн, крепко запечатлевшимся у него в голове, Гай вышел из кабинета и велел подать плащ.
Он шел по мокрому тротуару, не делая никаких попыток справиться с мятежом в сердце и возмущением, которые вызвал у него рассказ миссис Каллауэй.
Сара с интересом наблюдала из окна своей комнаты, как свет зажженных фонарщиком фонарей разгоняет ночную тьму. Она была в Лондоне всего один раз, еще ребенком, задолго до того, как широко распространилось газовое освещение: тогда улицы выглядели темными провалами, а закопченные фонари едва рассеивали мрак. Теперь газовое освещение казалось ей просто чудом.
Но неужели она ошиблась, попытавшись обратиться за помощью к Гаю Деворану? В животе у нее забурчало, и Сара посмотрела на поднос с холодным чаем. Она уже истратила большую часть своих сбережений, и денег у нее оставалось в обрез. Что же она будет делать, если Деворан откажется ей помогать?
В это время кто-то постучал снаружи, и Сара, вздрогнув, уставилась на дверь. Джентльмен никогда не стал бы так ломиться к даме, но, возможно, это какой-нибудь подвыпивший постоялец, который ошибся номером…
Сара распахнула дверь и увидела мальчишку-рассыльного, обеими руками сжимавшего два больших свертка.
– Посылка для миссис Каллауэй. Леди лично в руки, и никому больше, под страхом порки.
Сара открыла дверь шире.
– Миссис Каллауэй – это я.
Мальчишка ухмыльнулся:
– Ясное дело, вы. – Он протянул свертки, и как только Сара взяла их, прикоснулся к шапке и умчался по своим делам.
Положив сверток на кровать, Сара разрезала бечевку, и когда бумага разошлась, из нее показалась груда синего шелка. Встряхнув ткань, Сара обнаружила, что это костюм – синяя с белым фантазия в пейзанском стиле, по меньшей мере, сто лет назад вышедшем из моды.
Очарованная красотой ткани, Сара некоторое время смотрела на платье, затем развернула следующий сверток. Белый пудреный парик, украшенный синими бантами, и маленькая шляпка с крошечными овечками прикрывали темно-синюю маску, завернутую в белый кружевной носовой платок. На дне посылки сверкали серебряные туфельки и маленький пастуший посох с загнутой ручкой, украшенный крыльями жуков и стеклянными блестками.
К ручке синей лентой был привязан большой конверт, надпись на котором была сделана дорогими чернилами, а от самой записки слегка пахло кедром и пчелиным воском; эти запахи вызывали представление об элегантном кабинете, личном, недоступном простым смертным обиталище того, кто так взволновал ее во время разговора в книжной лавке.
Пальцы Сары путались, когда она развязывала ленту и разворачивала письмо, как вдруг, к ее удивлению, на стол со звоном упало несколько монет.
Отодвинув их в сторону, Сара принялась за чтение.
Дорогая миссис Каллауэй!
Завтра вечером будет дан бал-маскарад в честь недавних крестин младенца лорда Уайлдши, первого внука герцога Блэкдауна. Я пользуюсь преимуществом – вероятно, несчастливым – быть одним из крестных отцов младенца, поэтому обязан там присутствовать.
Никто не заметит появления в зале еще одной пастушки.
Горничная из дома Блэкдауна прибудет к вам, чтобы помочь, но вы можете отослать ее, если захотите. Считаю разумным с вашей стороны оставаться в номере вплоть до этого времени.
Поскольку слуги будут ожидать благодарности из ваших рук, я прикладываю к письму сию скромную сумму и остаюсь вашим самым покорным слугой,
Гай Деворан.
Сара взяла в руку монеты и некоторое время задумчиво разглядывала их. Конечно, лучше всего было бы вернуть подарок, сопроводив его строгой запиской, но тогда, после оплаты гостиничного счета, денег у нее совсем не останется. А так она сможет не только заказать ужин, но и расплатиться с гостиничной прислугой. В конце концов, не зря же она просила помощи у Гая Деворана: будет крайне глупо потерять сознание от голода, прежде чем он успеет ей помочь.
Но вот как быть с балом-маскарадом? Сара никогда в жизни не бывала на подобных увеселениях.
Первый внук герцога Блэкдауна – это, должно быть, новорожденный сын лорда Райдерборна, который уже в колыбели получил титул графа Уайлдши. О его рождении недавно сообщили в газетах.
Сосредоточившись на этой мысли, Сара умылась холодной водой, сняла свое скучное зеленое одеяние и надела синий шелк. Платье оказалось узковато, но она готова была это вытерпеть.
Туфельки, к счастью, пришлись как раз по ноге, и Сара подумала, что весь этот костюм стоит, наверное, столько же, сколько она зарабатывает за несколько месяцев в качестве гувернантки.
