Леннокс смотрел на меня с искренним сочувствием.
— Держись, лекарь, — тихо сказал он.
Я лишь кивнул, не в силах говорить. Смерть прошла в миллиметре — чувствовал это каждой клеткой и понял одну простую вещь: больше никогда, ни за какие деньги, я не полезу в эти проклятые Вены. Никогда.
Отряд двинулся в обратный путь, и если путь к переходу на Второй слой был безумным марш-броском, полным крови и азарта, то дорога назад превратилась в изматывающее, тягучее испытание на прочность.
В ближайшем биоме отряд соорудил носилки для камнегрыза, и Торвальд, Дрог и Леннокс несли их, сменяя друг друга. Зверь периодически приходил в себя, тихо скуля от боли, и Леннокс тут же смачивал морду водой из фляги и шептал что-то ласковое. Я видел, как дрожали его руки — парень сильно привязан к своему питомцу.
Кельн вел отряд, а его птица парила над кронами. Разведчик то и дело поднимал руку, заставляя нас замирать и ждать, пока стая каких-нибудь зверей не уйдет в сторону. Мы петляли между биомами, обходя опасные участки, и скорость передвижения упала до черепашьей.
В этот раз Варрен с прыгуном замыкали шествие, постоянно оглядываясь. Коренастый арбалетчик больше не шутил, не гоготал, не подкалывал меня — его лицо стало мрачным и сосредоточенным. Даже прыгун, обычно игравший искрами на шкуре, двигался тихо, лишь изредка пофыркивая.
Я плелся в середине отряда, чувствуя, как с каждым часом силы покидали меня. Тело ныло от нагрузки и подъема по Венам, места, куда врезались лианы, горели огнем, разодранные руки саднили, но останавливаться нельзя.
Самое страшное началось на второй день.
Мы замерли, пропуская стаю каких-то зверей. Они с визгом пронеслись мимо, не заметив нас. Когда я уже выдохнул с облегчением, из кустов прямо за спиной Варрена, выскочил непонятный зверь, который начал визжать.
Я успел заметить лишь серую тень, мелькнувшую в воздухе, и оскаленную пасть, но прыгун среагировал быстрее — искрящаяся молния метнулась наперерез, и через секунду зверь с пробитой грудью рухнул на землю, но… На его визг сбежались остальные.
— Держать строй! — заорал Торвальд, опустив носилки и выхватив топор. — Лекарь, быстро к камнегрызу! Леннокс, со мной!
Бой был коротким, но жестоким. Звери, чуя кровь, лезли со всех сторон. Василиск крушил их тяжелыми лапами, разбрасывая тела, как кегли. Грыз Дрога вцепился в одного и тряс, пока у того хребет не хрустнул. Силок Кельна выклевывал глаза, а прыгун носился по поляне, оставляя за собой голубоватые искры и разрубленные туши.
Я сидел рядом с камнегрызом, прикрывая его своим телом. Люмин вжался в меня, дрожа, Крох в ранце глухо рычал. Когда все закончилось, отряд, тяжело дыша, собрался вокруг носилок. Торвальд вытер топор о мох и коротко бросил:
— Все целы? Штаны чистые?
— У меня царапина, — отозвался Варрен, зажимая бок.
— Грыз цел, — буркнул Дрог.
— Силок в порядке, — кивнул Кельн.
— Как он? — Леннокс подбежал ко мне.
— Порядок, — выдохнул я.
Леннокс выдохнул с облегчением и вдруг, неожиданно для самого себя, схватил меня за плечо.
— Спасибо, Эйден.
Я лишь кивнул, почувствовав, что еще немного и рухну без сил.
Отряд двинулся дальше. Мы шли, останавливаясь лишь на короткие привалы, чтобы перевести дух и напоить зверей. На них я осматривал Кроха, фиксировал, что перелом срастался невероятно быстро. Менял дренаж и повязки камнегрызу и мазал его рану остатками «Берегового успокоителя». Леннокс помогал молча, без лишних слов, и смотрел на меня как на равного. Спустя несколько перевязок снял дренаж, так как рана успешно зарастала, и зверь шёл на поправку. Разница между камнегрызом и Граймом была всего в один ранг, но зверь выздоравливал намного быстрее. Всё-таки магические звери — невероятные создания!
Только поздним вечером второго дня мы вызвали клетку с помощью свистка, поднялись наверх и вышли к знакомому коридору, ведущему к выходу.
Тяжелые створки ворот с лязгом захлопнулись за нашими спинами. Стоял на улице перед крепостью и с наслаждением вдыхал воздух — я дома. Почти.
Перед нами стояла та же смена охраны, что и при спуске. Главный стражник, который ругался с Торвальдом, окинул нас презрительным взглядом, а губы скривились в насмешливой ухмылке.
— Явились, — процедил он, сплевывая сквозь зубы. — Хоть и опоздали на сутки.
Торвальд, который выглядел так, будто его пропустили через мясорубку, медленно повернулся к нему.
— Ты думаешь, я без тебя этого не знаю? — прорычал он. — У нас возникли некоторые… Обстоятельства.
Стражник открыл рот, чтобы ответить, но его взгляд упал на носилки с раненым зверем. Ухмылка сползла с его физиономии, а в глазах мелькнуло понимание.
Он кивнул на зверя.
— К лекарю его тащите, — сказал он уже другим тоном.
Торвальд приподнял бровь. В его голосе слышалась усталость, смешанная с легким удивлением.
— Да что ты говоришь, а сами мы и не знаем. Не капитан ли ты часом?
Стражник выпрямился, а в его голосе зазвучала сдержанная гордость.
— Недавно присвоили. А что?
Торвальд покачал головой и посмотрел на стражника уже не как на врага, а как бедолагу, волею судьбы занявшего этот пост.
— Да ничего, — ответил он. — Поздравляю с новым званием, капитан.
После чего отвернулся, не дожидаясь ответа, и махнул рукой остальным:
— Пошли, парни.
Отряд, спотыкаясь от усталости, побрел в сторону от крепости по пустынным улицам. Я шел в хвосте. Люмин плелся рядом, едва переставляя лапы. Даже Крох в ранце затих, лишь изредка вздыхая.
Город уже погружался в сон, лишь редкие прохожие шарахались в стороны, завидев нашу мрачную процессию. Тишину нарушало только тяжелое дыхание людей, шорох шагов да поскрипывание носилок.
Леннокс, несший свою долю груза, вдруг не выдержал, остановился и повернулся к Торвальду.
— Торвальд, нужно отнести камнегрызка к лекарю. Эйден хоть и подлатал его на скорую руку, но ему нужен полноценный медицинский уход! Не дай бог ему станет хуже.
Торвальд остановился, медленно обернулся и посмотрел на Леннокса.
— Возьми себя в руки, Леннокс, ты Мастер Зверей или кто? Привыкай, мы часто теряем своих зверей. В бою, от старости, от болезней, от собственной глупости — причин тьма. Если будешь так прикипать к каждому, долго не протянешь ни в Лесу, ни в этом деле вообще.
Рыжебородый замолчал, и в тишине его слова прозвучали особенно жутко. Леннокс побелел, но не ответил, а Торвальд вдруг отвел взгляд и посмотрел на василиска.
В этот
