трубку.
Торвальд подошел ко мне.
— Ну как он? — спросил он коротко.
Я посмотрел на Леннокса, который застыл в двух шагах и не решался подойти.
— Он в полном порядке, — сказал я.
Леннокс облегченно выдохнул, зашёл в лавку и остановился у клетки, глядя на спящего зверя. Видел, как дернулись его плечи, как он провел рукой по глазам, смахивая что-то, чего не хотел показывать.
— Но… — я шагнул следом, и Леннокс резко обернулся. В его глазах висел вопрос: «Что еще?».
— Ему нужен покой и правильный уход, — пояснил я. — Лучше оставь его у меня на пару дней, я буду за ним следить, кормить и обрабатывать рану. Заберешь целого и почти здорового, обещаю.
Леннокс долго смотрел на меня, а потом шагнул вперед и схватил меня за плечи. Его пальцы впились так сильно, что я поморщился, но он, кажется, даже не заметил этого.
— Спасибо, — выдохнул он. — Спасибо тебе, Эйден. Я твой должник. Если что-то понадобится — только скажи. Все сделаю.
Торвальд, стоявший в дверях, хмыкнул и молча кивнул. Один короткий кивок, но в нем было все: признание, уважение, принятие. Этот суровый, обожженный Лесом мужик только что сказал мне больше, чем мог сказать словами.
Варрен хлопнул меня по плечу тяжелой ладонью, от чего я чуть не присел.
— Молодец, лекарь, — прогудел он. — Славно поработал.
Кельн уважительно склонил голову. Его птица на плече, словно вторя хозяину, коротко и гортанно крикнула.
Даже угрюмый Дрог, выбив трубку о стену, бросил короткое:
— Хорошая работа.
А затем они ушли. Все, кроме Леннокса, который еще минуту мялся на пороге, глядя то на меня, то на камнегрыза.
— Иди, — сказал я ему, — тебе нужно отдохнуть. Приходи завтра, если хочешь.
Он кивнул и вышел. Я закрыл за ним дверь, задвинул засов и обессиленно прислонился к косяку. Вокруг царила тишина, ласковый полумрак лавки, запах трав и тихое посапывание зверей.
Я прошел в спальню, чтобы проверить своих. Люмин уже устроился на моей подушке, свернувшись медовым клубочком, а рядом с ним, на полу, где его оставил, Крох. Зверь открыл глаза, когда я вошел, посмотрел на меня и… Просто моргнул и снова закрыл глаза.
Рухнул на кровать и закрыл глаза, но не смог уснуть. Мысли роились в голове, как потревоженные пчелы. Открыв глаза, посмотрел на потолок, прокручивая в голове события последних дней. Троица вымогателей. Лес. Вены. Кристаллический ящер. Операция камнегрызу.
И вдруг меня пронзило. А если бы они принесли не камнегрыза, а василиска Торвальда? Эту махину под два с лишним метра в холке? Куда бы я его положил? На пол?
Я сел на кровати. Во дворе же был Загон! Большой, просторный, предназначенный для крупных зверей. Если хочу, чтобы ко мне приходили с любыми зверями, от крошечного зайцелопа до огромного василиска, нужно место, где я смогу их разместить, лечить и выхаживать.
— Надо срочно заняться загоном, — прошептал в темноту.
В голове завертелись планы. Осмотреть, починить, застелить свежим сеном…
Дел невпроворот, и это хорошие, правильные дела — не те, от которых сводит живот страхом, а те, от которых на душе становится тепло и спокойно. Я снова лег, прикрыл глаза. Мы все дома, и завтра продолжится новая жизнь. С этими мыслями провалился в глубокий сон. Впервые за много дней без страха, без кошмаров, без давящего ужаса перед темнотой.
И мне снилось, что за окном светит солнце.
Ребята, за каждую тысячу лайков/наград доп глава!
Глава 3Р
Леннокс вышел из лавки и ночной прохладный воздух ударил ему в лицо. Камнегрыз остался в надежных руках, и почти забытое чувство облегчения теплом растекалось по его груди.
Отряд успел пройти вперёд, но их силуэты отчетливо виднелись в пустынных ночных переулках. Леннокс припустил бегом, от чего сапоги гулко застучали по булыжнику, а эхо заметалось между стен спящих домов.
Торвальд обернулся, и даже в темноте Леннокс разглядел на его лице тень усмешки.
— Торвальд! — выдохнул Леннокс, нагоняя отряд и хватая ртом воздух. — Постойте!
Варрен, шагавший рядом с Кельном, лениво обернулся. Дрог даже не повернул головы, Кельн остановился, поправил перевязь и посмотрел на молодого с привычным спокойствием.
— Чего мечешься? — проворчал Варрен.
— Я… я хотел сказать спасибо всем вам за то, что помогли донести камнегрыза, что ждали, что…
Он запнулся, подбирая слова. Благодарность распирала грудь, мешая дышать, и выплескивалась наружу сбивчивыми, сумбурными фразами.
Торвальд поднял тяжелую ладонь.
— Заканчивай уже, — голос рыжебородого прозвучал устало. — Мы отряд, и его члены должны помогать друг другу, потому что мы…
Торвальд замялся. Слово, которое он собирался произнести, явно царапало его горло, как рыбья кость. Он не любил громких фраз и не терпел сантиментов, но сейчас, глядя на этого зеленого парня с глазами, полными благодарности, почему-то не смог отделаться от мысли — видимо, потому что тот заслужил правду.
— Семья, — выдохнул он наконец.
Варрен гоготнул и со всей дури хлопнул Леннокса по плечу. Молодой ухнул, но на его лице расцвела счастливая улыбка. Кельн молча кивнул. Дрог отвернулся, но Леннокс успел заметить, как дрогнули уголки его губ.
— Идем, — коротко бросил Торвальд и развернулся.
Отряд двинулся дальше уже вместе с Ленноксом, который чувствовал себя частью чего-то большего и нерушимого.
Вскоре они вышли на площадь, где редкие фонари разгоняли темноту тусклым светом. Варрен зевнул и почесал волосатую грудь под курткой.
— Ну все, мужики, — прогудел он, с наслаждением потягиваясь. — Я домой. Завтра с утра к Горгану, заказ сдавать, а то мы уже двое суток на ногах.
— И я, — поддакнул Кельн, прикрывая глаза. — Силок еле на плече сидит, тоже устал, надо отдохнуть.
Леннокс согласно кивнул. Его самого шатало от усталости, глаза слипались, а ноги гудели так, будто он пробежал десятки километров, что, в общем-то, было правдой.
Торвальд остановился и посмотрел на Варрена таким взглядом, будто тот предложил вернуться в Лес и прыгнуть в центр стаи голодных крикунов.
— Какой домой? — переспросил рыжебородый с неподдельным изумлением. — Ты с дуба рухнул, Варрен? Пошли пить!
Коренастый мужчина замер с открытым ртом. Сонное выражение мгновенно сползло с лица, уступив место хищному интересу.
— Пить? — переспросил он. — Это… ну, если пить, то я, пожалуй, могу и потерпеть усталость.
— Вот и чудненько, —
