момент на долю секунды я увидел то, что Торвальд старался не показывать. Его губы дрогнули, в холодных глазах мелькнула тень… не боли — её он бы не позволил себе показать — а глухой, старой, въевшейся в душу тоски.
Кажется, я понял… Василиск был не первым зверем Торвальда, и даже не вторым. Его показное равнодушие и грубость по отношению к собственному питомцу были не жестокостью, а бронёй, которую он вырабатывал годами, чтобы не сойти с ума от потерь, когда очередной зверь, прошедший с ним огонь и воду, возможно даже выращенный с детства, однажды не встанет.
По всей видимости, Торвальд учил Леннокса, как выжить самому, когда придет его черед.
Мне стало не по себе. Я посмотрел на Люмина, жавшегося к моей ноге, на ранец, в котором тихо посапывал Крох, и подумал: смогу ли стать таким, как Торвальд, если потеряю их? И ответ пришёл мгновенно — нет. Никогда!
Леннокс, кажется, пропустил слова Торвальда мимо ушей, или просто не смог их принять. Он заметался, оглядываясь по сторонам, а в глазах стояли слезы.
— В любом случае, я хочу, чтобы он был под присмотром. — сказал он. — Однако в такое время все лавки уже закрыты. Куда мне его нести?
Я, молчавший всю дорогу, вдруг услышал собственный голос. Усталый, хриплый, но на удивление твердый.
— К лекарю.
— Тоже капитаном хочешь стать? — спросил рыжебородый, но я его проигнорировал.
Леннокс резко обернулся.
— К какому? Я же говорю — все лавки закрыты!
Медленно снял с плеча ранец и посмотрел ему прямо в глаза.
— А я, по-твоему, кто?
В отряде повисла тишина. Леннокс замер, уставившись на меня. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.
— Ты… у тебя что, есть собственная лавка⁈ — выдохнул он наконец.
Я кивнул. Торвальд, стоявший рядом, почти одобрительно хмыкнул.
— Веди, лекарь, — коротко бросил он.
Я развернулся и зашагал в сторону района Отверженных. Люмин, учуяв знакомое направление, приободрился и затрусил рядом. Отряд двинулся за мной.
Мы шли через ночной город мимо закрытых лавок и таверн, мимо спящих домов и редких пьяных прохожих, шарахающихся от нашей мрачной процессии, и с каждым шагом ко мне возвращались силы. Странное дело, я вел их к себе домой, к своей лавке, к месту, которое еще недавно казалось чужим, а теперь стало единственным убежищем в этом безумном мире.
Вот и знакомая дверь с табличкой «ЗАКРЫТО», которую я прибил перед уходом. Достал из кармана ключ, с лязгом снял тяжелый замок и толкнул створку.
В лицо ударил запах сухих трав, чистоты и едва уловимый аромат «Железнолиста». Лавка, которую я привел в порядок после погрома, встретила нас уютным полумраком.
— Заносите его и кладите на стол, — скомандовал я, зажигая масляную лампу. Тусклый свет озарил полки с лекарствами, стол в центре, клетки в углу.
Торвальд и Леннокс осторожно, стараясь не потревожить раненого, внесли носилки и переложили камнегрыза на стол. Зверь жалобно пискнул, но даже не открыл глаза.
— Теперь все на выход, — сказал я. — Леннокс, ты тоже иди. Если будешь под ногами путаться, только хуже сделаешь.
Парень хотел что-то возразить, но Торвальд, не тратя времени на слова, просто схватил его за плечо и вытолкал за дверь.
— Делай свою работу, лекарь, — бросил он напоследок, забрал носилки и закрыл дверь снаружи.
Я остался один. Точнее, не совсем. Люмин, радостно пища, носился по лавке, обнюхивая каждый угол. Он был дома, и это перекрывало всю его усталость.
Первым делом я аккуратно снял ранец, поставил его на пол и открыл.
— Вылезай, боец, — прошептал я, заглядывая внутрь.
Крох заворочался, высунул морду и осоловело заморгал. Сапфировые глаза обвели знакомое помещение, втянули родные запахи. Он замер на мгновение, а потом, словно приняв какое-то решение, попытался выбраться наружу.
Я помог ему, вытащил из ранца и отнёс в спальню, уложив возле кровати. Люмин тут же бросился к нему, суетясь и попискивая. Я посмотрел на них и улыбнулся.
— Отдыхайте, — тихо сказал им и вернулся к столу.
Первым делом осторожно снял повязку. Рана выглядела… хорошо. Нет, не просто хорошо — отлично! Краснота вокруг почти исчезла, отек спал, швы, наложенные в полевых условиях, держались крепко, края раны стянуты ровно, без нагноений.
— Ну ты даешь, — прошептал я, обращаясь к зверю. — Крепкий орешек.
Камнегрыз приоткрыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде не было страха, только усталость и… доверие? Он словно понимал, что этот двуногий не причинит ему вреда.
Я приготовил раствор «Железнолиста», смочил чистую тряпицу и осторожно протер кожу вокруг раны, удаляя остатки мха, следом наложил новую, чистую повязку, стараясь не слишком туго, чтобы не нарушить кровообращение. Камнегрыз дернулся, но даже не пискнул.
— Молодец, — похвалил я. — Потерпи еще немного.
Оглянулся на самую большую клетку, что была идеальным местом для зверя, и застелил дно свежим сеном. Вернувшись к столу, осторожно, стараясь не делать резких движений, подхватил камнегрыза на руки. Зверь был тяжелым, но я справился — перенес его в клетку и уложил на сено. Камнегрыз сразу же завозился, устраиваясь поудобнее, и затих, прикрыв глаза.
Я задумался, осталось ли в лавке хоть что-нибудь из подходящих лекарств, и… Вспомнил, что да! Подошёл к полкам, открыл ящик с кореньями «Железной воли» и взял один. Система тут же напомнила о его свойствах.
[Обнаружено: Корень «Железной Воли»]
[Эффекты: Мощный адаптоген и стимулятор. Резко усиливает естественную регенерацию тканей, укрепляет иммунную систему, повышает устойчивость к бактериальным и магическим инфекциям. Обладает выраженным тонизирующим эффектом на сердечно-сосудистую и нервную систему]
[Качество: Безупречное]
[Сохранность: 100%]
То, что нужно. Взял ступку и пестик, отрезал небольшой кусок корня и принялся измельчать его. Закончив, налил в миску немного воды, пересыпал толчёный корень, размешал и поставил её рядом с его мордой.
— Пей, — сказал я.
Камнегрыз посмотрел на меня, понюхал воду и начал жадно пить. Когда миска опустела, зверь вздохнул, лизнул мою ладонь шершавым языком и снова закрыл глаза.
Я выдохнул. Руки дрожали от усталости, перед глазами всё плыло, но внутри разливалось теплое чувство.
Поднялся, убрал остатки корня обратно в ящик, на ватных ногах дошел до двери и распахнул ее, увидев отряд, что стоял снаружи в полном составе — они не ушли, не разбрелись по тавернам, не оставили Леннокса одного, а ждали. Даже угрюмый Дрог, привалившись к стене, терпеливо курил какую-то вонючую
