подпалил хвост грызу Дрога, когда тот полез не в свою нору на Первом слое.
— Представляешь, — Варрен размахивал руками, едва не опрокидывая кружки, — этот лохматый псих сунул башку в нору, а там кладка ядовитых жаб! И прыгун, полезший следом, решил, что жабы — отличная закуска! Ну и давай искрить от радости, а грыз же тупой как валенок, вместо того, чтоб отскочить, еще глубже полез! Я уж думал, всё, будет у Дрога шашлык из грыза на ужин!
Дрог мрачно посмотрел на Варрена, затянулся трубкой и выпустил клуб дыма прямо ему в лицо.
— У моего грыза шкура толще, чем твоя башка, — проворчал он. — Ему эти искры что слону дробина.
— Ага, — не унимался Варрен, — а чего тогда он потом три дня задом к костру сидел и скулил?
Дрог промолчал, но уголки его губ дернулись то ли от злости, то ли от смеха.
Кельн, разомлевший от тепла и выпивки, довольно щурился и изредка вставлял едкие замечания, от которых Варрен начинал ржать еще громче. Даже Леннокс постепенно расслабился. Усталость смешалась с хмелем, превратившись в приятное оцепенение, и он словил себя на том, что начал хохотать вместе со всеми над очередной байкой Варрена.
Торвальд сидел во главе стола, пил наравне со всеми, кружку за кружкой, громко смеялся, хлопал по столу тяжелой ладонью, и травил свои истории.
Время текло незаметно. Часы сменяли друг друга, таверна гудела, гремела и постепенно пустела. Расходились хмельные компании, стихали песни, тускнели масляные лампы.
Наконец, Варрен, который к этому моменту едва ворочал языком, поднялся, пошатываясь.
— Всё, мужики, я труп, — объявил он. — Если сейчас не лягу, усну прямо здесь, под столом.
Кельн поддержал его. Дрог, мрачный как туча, но на удивление твердо стоявший на ногах, кивнул и тоже поднялся.
Они вышли из таверны гурьбой, горланя какую-то походную песню, в которой слова заменялись неприличными жестами. Леннокс, едва держась на ногах, попрощался и побрел в сторону своего жилья. Торвальд махал всем рукой, шатаясь и приваливаясь к стене.
— Завтра к Горгану! — крикнул он вдогонку. — Не проспите!
Варрен махнул рукой, мол, не учи ученого, и скрылся в переулке. Торвальд постоял еще немного, глядя им вслед, а потом шатающейся походкой свернул за ближайший угол и замер.
Шатающаяся походка исчезла, будто ее и не было. Рыжебородый выпрямился, провел ладонью по лицу, стирая дурацкую пьяную улыбку, и глаза внимательно оглядели пустой переулок.
Он не пил ни капли. Старая привычка, выработанная годами — никогда не терять контроль, особенно когда рядом чужие.
Торвальд прислушался — вокруг была тишина, которую нарушали лишь далекие отголоски ночного города — лай собак, пьяная песня где-то в квартале отсюда, скрип телеги. Никто не следил.
Он двинулся вперед быстрым, уверенным шагом. Туда, где кончались кривые улочки и начинался центр с ровными мостовыми, магическими фонарями и домами, в которых жили те, кому никогда не приходилось спускаться в Лес за куском хлеба.
Торвальд шел тенями. Он знал столицу как свои пять пальцев, каждую подворотню, каждый темный закоулок, каждую крышу, с которой можно незаметно перебраться в соседний квартал. Годы походов в Лес научили его двигаться бесшумно, сливаться с темнотой и становиться невидимым для врагов.
Через полчаса он вышел к парку, в один из многочисленных зеленых островков в центре города, предназначенный для выгула зверей высоких классов. Здесь росли редкие деревья, привезенные из Леса, журчали искусственные ручьи, а в клетках из магического стекла порхали светящиеся насекомые, создавая иллюзию волшебной ночи.
Парк был пуст, лишь магические фонари разгоняли тьму тусклым светом, да где-то вдалеке ухал ночной зверь, запертый в вольере.
Торвальд сел на скамейку, откинулся на спинку и замер. Сколько прошло времени, Торвальд не знал. Луна за это время успела доползти почти до горизонта, тени изменились, но он сидел неподвижно, а потом рядом с ним бесшумно появилась фигура.
Торвальд не услышал шагов, не уловил шелеста одежды, не почувствовал запаха. Фигура просто возникла из темноты, будто соткалась из теней, и теперь сидела в полуметре, скрыв лицо глубоким капюшоном.
Мужчина не поздоровался. Атмосфера вокруг мгновенно изменилась. Воздух стал тяжелым, давящим, Торвальд почувствовал, как по спине побежали мурашки — древний, животный страх, который он не испытывал, даже встречаясь в Лесу с монстрами C-класса.
Он знал этого человека. Точнее, знал, кем тот был, и этого знания хватило, чтобы понять: сейчас от каждого его слова зависит, выйдет ли он из этого парка живым.
— Здравствуйте, — тихо сказал Торвальд. В его голосе впервые за долгое время прозвучали нотки подчинения. Он признавал главенство того, кто сидел рядом — иначе нельзя.
Человек в капюшоне молчал. Тишина затягивалась, становясь невыносимой. Рыжебородый чувствовал, как пот выступал на лбу, хотя ночь была прохладной.
Наконец, из-под капюшона донесся тихий, спокойный голос, в котором не было угрозы или злости. Он звучал ровно, будто человек спрашивал о погоде.
— Как все прошло?
Торвальд сглотнул. Пересохшее горло скребло, как наждачной бумагой.
— Как вы просили, — ответил он, стараясь говорить четко и по делу. — Я дал лекарю мясо высокорангового зверя, но парнишка выжил.
Он замолчал, ожидая реакции, но её не последовало. Человек сидел неподвижно, и Торвальд продолжил:
— Более того, нам пришлось спуститься на Второй слой, а давление там, сами знаете, какое, но он не просто выдержал, а смог работать. Лекарь заштопал раненого камнегрыза прямо в поле без нормальных лекарств, без ничего.
Человек молчал, но Торвальд чувствовал его неодобрение.
— Парень… оказался очень перспективным звериным лекарем, — сказал он наконец. — Не то, что те, с кем мы обычно имеем дело. Они, знаете… не поспевают за нами, тормозят отряд, боятся всего вокруг, а лечить толком не умеют — только по учебникам да схемам Академии, и чуть что не так — сразу в кусты, а этот… — Торвальд замолчал, подбирая слова, и наконец решился: — Он истинный сын своих родителей. Легендарных Моррисов.
Последние слова упали в тишину, как камни в стоячую воду.
Человек в капюшоне едва заметно вздрогнул — Торвальд скорее угадал это движение, чем увидел, но этого хватило.
В тот же миг рядом с фигурой буквально из ниоткуда появился зверь.
Торвальд толком не разглядел его, только мелькнувшую в полумраке тень, очертание гибкого, смертоносного тела, блеснувшие в свете фонаря глаза, но его тело отреагировало быстрее разума. Мышцы напряглись, рука дернулась к поясу, где обычно висел
