Дмитрий и лег рядом с супругой. Подтверждение брака имело политическое значение.
Марина Мнишек, дочь обычного польского воеводы, стала первой в России коронованной царицей. До тех пор было не принято короновать жен московских царей.
Свадебное торжество устроили очень пышным, хотя поляки оказались не в восторге от местной еды – в Польше большой популярностью пользовались специи, и русская еда казалась им пресной. Пиры, музыка, веселье и игры должны были продлиться до конца мая. Марина развлекалась. Она резво танцевала с царем по-гусарски, не обращая внимания на неодобрительные взгляды бояр и подданных. Да еще и эти самодовольные поляки, пьяные и наглые, вели себя с москвичами неподобающе и хвастались тем, что в качестве царицы у них польская пани.
Марина и ее отец упивались своим триумфом. Они и не заметили, что настроение подданных – не сиюминутный порыв. Сторонники Василия Шуйского готовили восстание. Сперва нашептывали боярам и народу, что новый царь и царица полностью подвержены влиянию поляков, которые хотят навязать русскому народу свою религию. Якобы царь и святые иконы не целовал, и занимается колдовством, а царица носит иностранную одежду и ест иностранную еду, совсем не следуя русским обычаям! Марина Мнишек не заплетала косы, как это делали московские женщины, и носила европейские наряды. Для русского народа она была чужестранкой, не желавшей перенять местные привычки и традиции.
Проводя пять дней в Вознесенском монастыре, Марина Мнишек слушала рассказы старицы Марфы о местных традициях и обычаях. Молодая царица была удивлена аскетичностью местных жителей. И ей был дан шанс следовать обычаям русского народа, какими бы странными они ей ни показались.
Что касается католицизма, то Лжедмитрий не собирался вводить его на Руси, несмотря на обещание Сигизмунду III. Лжедмитрий был царем ненастоящим, но все же провел в стране несколько реформ, увеличил жалование служивым людям, хотел наладить политические отношения с Европой и пытался облегчить жизнь крепостным. Он не ложился на послеобеденный сон, а любил прогуливаться по городу, заходил в мастерские и беседовал с ремесленниками. Перестал преследовать скоморохов, разрешил игры в шахматы и карты, пляски и песни. Вместо боярской думы хотел создать Сенат, куда бы отбирались люди не по родовитости, а лишь по личным качествам. Планировал создать в России первый университет. Хотел создать антитурецкую коалицию, в которую бы входила Россия с Польшей, Франция и Германия.
Впрочем, в тот момент Польша и Россия действительно могли бы по-настоящему сблизиться. Историк Наталия Эйльбарт писала, что возникла бы мощная славянская империя, которой не могли бы противостоять ни мусульманский Восток, ни Габсбурги, не говоря уже о Швеции.
При царском дворе нарастало беспокойство. Лжедмитрий и Марина Мнишек это игнорировали. Но уже 17 (27) мая в пять часов утра под звон церковных колоколов начался мятеж, спланированный Василием Шуйским. Примерно восемнадцать тысяч человек из окрестных мест заняли двенадцать ворот Кремля. Они направились во дворец. Лжедмитрий пытался словом остановить бунтующих, но царя зверски убили. Жак Маржерет писал, что Дмитрия раздели догола, протащили мимо монастыря Марии Нагой и положили на стол, где он три дня оставался зрелищем для народа.
Тело Лжедмитрия вывезли за Серпуховские ворота и бросили в яму, где хоронили только пьяниц, бродяг и воров. На седьмой день после убийства труп царя выкопали. Под предлогом, что Лжедмитрий при жизни занимался колдовством, его тело сожгли, а прах погрузили в пушку и выстрелили в сторону польской границы, откуда он и пришел.
В день убийства Лжедмитрия Марина проснулась от громких звуков. Она побежала вниз по лестнице в одной рубашке и юбке. Там находились неизвестные ей люди. Они сказали, что царя Дмитрия уже убили. Марина застыла в ужасе. Вероятно, что в полуодетой женщине толпа даже не узнала царицу. Под любопытные взгляды мужчин она поднялась наверх к другим женщинам и в страхе стала ожидать своей дальнейшей участи. Вряд ли она горевала по почившему мужу, скорее, боялась за свою жизнь.
Тем временем народ стал мародерствовать. Бояре, стоявшие во главе заговора, разогнали кого могли, а Марину Мнишек заперли в комнате и заверили ее в безопасности. Убийство бывшей польской подданной короля могло быть чревато дипломатическим скандалом с Сигизмундом III. Поляки, входившие в свиту царицы, не могли помочь ей. Их дома осадили, многих убили, варварски поступая с их останками. За ту ночь в драках погибло не менее пятисот поляков и столько же русских.
Когда бунт стих, Ежи Мнишеку позволили навестить дочь. Марина бойко говорила: «Та, кто однажды стала царицей, не перестала ею быть». Но у нее отобрали все подаренные драгоценности, включая ее личные вещи, привезенные из Польши.
Ежи Мнишека обвинили в том, что он привез в Москву самозванца, а не царя. Однако каким-то чудом польский воевода, как всегда, избежал сурового наказания за свои проступки. Тем временем 29 мая Василий Шуйский провозгласил себя царем, а 11 июня уже венчался на царство в Успенском соборе.
Польских послов призвали к ответу. Вину поляков и Сигизмунда III послы не признали. Они требовали освободить Марину Мнишек и их воеводу, так как, по их мнению, Речь Посполитая не поддерживала Лжедмитрия, а царем его провозгласил сам русский народ. Мнишеков и еще с три сотни поляков отправили в Ярославль в качестве пленных. Условия жизни Марины несколько улучшились. Но переговоры польского посольства с российским правителем ни к чему не приводили. Два года Марина и Ежи Мнишек влачили свое существование, пока наконец-то правительство Василия Шуйского и Речь Посполитая не заключили мир. За это время еще около пятнадцати удальцов объявили себя выжившими царями. И условиями для освобождения Мнишеков было не признавать нового самозванца, прозванного Тушинским вором, русским царем, а Марина должна была отречься от титула царицы.
В августе 1608 года группу поляков вместе с Мнишеками отправили в Польшу под охраной русского войска. По дороге карету Мнишеков перехватил семитысячный отряд литовцев.
«Мы отвезем вас в Тушино к вашему мужу. Он выжил», – сказали Марине Мнишек.
Марина повеселела. Вероятно, поверила в эту ложь. Говорят, что она пела и веселилась в карете, пока один поляк не сказал: «Чего вы радуетесь? Это не ваш муж!»
Тут же польская пани погрустнела. При встрече с новым самозванцем она отказывалась играть роль влюбленной жены. Но вариантов у нее не было, в Польшу ее никто бы не отпустил, да и Марине понравилось быть царицей. И Ежи Мнишек уговаривал дочь подыграть новому самозванцу. А тот, в свою очередь, пообещал Ежи триста тысяч рублей и четырнадцать замков, если станет царем.
Марине пришлось согласиться.
