июля 1680 года, в кругу близких родственников. Для некоторых стало неожиданностью, что царская свадьба не праздновалась как государственный праздник. На следующее утро после брачной ночи царь Федор продемонстрировал простынь с алыми каплями крови. Новоявленная царица говорила правду. До брака она была девственницей, а слухи о ее поведении пускали завистливые люди.
Позднее Агафья Грушецкая простила Ивана Милославского за его слова и человеческую слабость. Однако как-то раз Федор Алексеевич встретил своего дядю поздно вечером в темных коридорах дворца. Милославский нес подарки для царицы. Узнав об этом, Федор разозлился: «Ты прежде непотребною ея поносил, а ныне хочешь дарами свои плутни закрыть!»
Семейная жизнь царской четы оказалась на редкость счастливой. Однако ближнему окружению Федора не особо нравилось сильное влияние польской пани на царя. Порой Федор принимал иностранных послов вместе с женой, попирая русские традиции, согласно которым царица не показывалась на официальных мероприятиях.
Стали устанавливаться дипломатические отношения с Западом. Постепенно появлялись иностранные врачи и купцы. Некоторые лекари были допущены до царской семьи. Ранее цариц осматривали через шторку, устанавливая диагноз по симптомам. Предпочтительно, если и говорить будет не царица, а ее служанки. Врачи-мужчины не имели права прикасаться и осматривать своих подопечных, а за неверный диагноз или невылеченную болезнь им грозила дорога в один конец. Мария Милославская, жена Алексея Михайловича, однажды сильно заболела. В царские палаты пригласили иностранного врача. К его приходу занавесили все окна и закрыли ставни. Ни один мужчина не должен был видеть царицу. В этой кромешной темноте испуганный лекарь пытался поставить диагноз по симптомам. Было бесполезно. Отчаявшись, врач попросил неслыханное – пощупать пульс царицы. В комнате начался переполох, о просьбе доложили Алексею Михайловичу. Государь дал добро, но с одним «но» – щупать пульс Марии можно только через тряпочку. К холеной коже царицы прикасаться нельзя.
Анастасия, первая жена Ивана Грозного, была отравлена ртутным ядом под названием «венецианский яд». До этого момента царицу осматривали немецкие лекари. Они заглядывали государыне в глаза и смотрели на кожный покров на руках. По итогу лекари попросили снять с царицы рубаху. Иван Грозный так любил свою жену, что «согласился и на этот грех». А врачам всего-то требовалось ощупать живот Анастасии.
Но вернемся к тому, как Агафья повлияла на традиции при русском дворе. Мужчины стали брить усы и бороду – да, Петр I не был в этом первооткрывателем. Москвичи носили польские сабли и кунтуши. В октябре 1681 года при дворе мужчины стали носить более короткую одежду, а не барские шубы, которые ассоциировались с Византией и стариной. Пришла европейская мода на более короткую верхнюю одежду, которая считалась удобнее и позволяла двигаться динамичнее.
Поляки и литовцы охотно приезжали в Москву, где им было разрешено оставить свою веру и обычаи. Однако далеко не всем. Церковь ограничивала интеграцию иностранцев, считая католиков еретиками. Небольшое отступление от норм позволялось лишь приезжим людям высокого статуса. Если волей случая иностранец заходил в православную церковь, то после его ухода прихожане подметали за ним пол.
Благодаря иностранным купцам в Россию привозили необычные специи и роскошные ткани. Часть этих диковинных товаров раскупалась не только царской семьей и аристократией, но и местными купцами, которые баловали яркими нарядами своих жен.
После 1612 года много поляков осели и интегрировались в Москве. Кто-то прислуживал московским боярам, другие же, более образованные, работали переводчиками. Потому при Агафье Грушецкой придворная жизнь женской половины царских палат преобразилась. Поселившись в Кремле, новоявленная царица была поражена затворной и несамостоятельной жизнью своих невесток, сестер Федора Алексеевича – Евдокии и Марфы. Под влиянием молодой царицы царские родственницы обретали большую независимость. Агафья подарила своим невесткам польские шапочки, которые не покрывали полностью корни волос. Для русских людей это было удивительным зрелищем. В ту пору были уверены, что замужние женщины обязаны покрывать голову и волосы, а неприкрытые волосы могут быть только у дам легкого поведения и ведьм, привлекающих злые силы. Худшим унижением и позором для замужней женщины было сорвать с нее головной убор. Недаром в русском языке существует слово «опростоволоситься» – совершить ошибку. Впрочем, неизвестно, решились ли царские родственницы выйти в польских шапочках за пределы своей обители. Как бы то ни было, мода менялась. Некоторые женщины, глядя на Агафью, перестали заплетать косы и стали носить более современные для них прически.
Не все были довольны пани Агафьей. Царица привнесла слишком много польского. Консервативные бояре не хотели менять своего привычного уклада жизни и стиля одежды. Да и не все царские родственницы одобряли польские шапочки. Царевна Софья и вовсе была категорична настроена к Грушецкой. От царицы ожидались покорность и затворничество в Кремле, где она могла бы воспитывать детей и угождать мужу. Редко кто из знати мог похвастаться тем, что воочию видел царицу. Лишь только на Рождество, на Масленицу и на Пасху царица принимала патриарха Церкви и придворных мужского пола. На пути к церкви царицы обычно ехали в закрытой карете. А увидевшие ее должны были склониться перед ней и не поднимать взора.
Естественно, подобная затворническая жизнь свободолюбивой Агафье не подходила. Вероятно, это понимал и сам царь Федор. Грушецкая принимала придворных вместе с мужем, встречала чиновников, посещала городские церкви. Для нее сделали отдельный трон, на котором она принимала иностранных послов вместе с мужем. Агафья устроила первый в истории прием по случаю именин царицы и пригласила на них всех бояр. Удивлению их не было предела!
Отличалась царица и стремлением к справедливости. Когда в 1680 году некий чиновник при дворе царя Федора должен был быть наказан за кражу трехсот рублей, семнадцатилетняя Агафья Грушецкая потребовала сперва расследовать это дело.
Подданные волновались, как бы не повторилась судьба русского царства, как при Марине Мнишек. А вдруг царь Федор под влиянием польской жены все-таки перейдет в католицизм? Уже и одежда европейская, и усы бреют! Народ опасался, но опасался зря. В планах у Агафьи Грушецкой не было, чтобы Русь приняла католичество. Она любила свою страну, в которой была царицей. Страхи подданных и бояр были понятны. И даже немного оправданы. Федор интересовался католицизмом, но в рамках общего развития. Западноевропейские дипломаты сообщали, что русский правитель намеревался открыть иезуитские колледжи в Москве и Смоленске.
Вскоре при дворе распространилась благая весть – царица была в положении. Крепкая, со здоровым румянцем и хорошим аппетитом – ожидалось, что Агафья подарит династии Романовых много потомков. Однако 14 июля 1681 года Агафья умерла от родовой горячки спустя три дня после родов. Умер и новорожденный сын Иван. Царице
