лишь веским аргументам кнута, смотрела на нас с негодующим видом, словно замышляя отомстить за свои обиды ударом копыта. Другая, Понтиак, хорошая лошадь, хотя и плебейского происхождения, стояла с опущенной головой и гривой, свисающей на глаза, с огорчённым и угрюмым видом неловкого мальчишки, отправленного в школу. Бедный Понтиак! Его предчувствия были лишь слишком справедливы; ибо когда я в последний раз получил о нем вести, он находился под кнутом храбреца Оглала, в военном отряде, выступившем против Кроу.
Когда стемнело, и голоса козодоев сменили свист перепелов, мы перенесли наши сёдла в палатку, чтобы использовать их в качестве подушек, разостлали наши одеяла на земле и приготовились впервые в этом сезоне ночевать под открытым небом. Каждый выбрал в палатке место, которое он будет занимать на протяжении путешествия. Однако Делорье был определён в телегу, куда он мог забираться в дождливую погоду и находить гораздо лучшее убежище, чем то, которым его буржуа наслаждался в палатке.
Река Канзас в этом месте образует границу между землями Шауни и Делаваров. Мы пересекли её на следующий день, с большим трудом переправив на плоту наших лошадей и снаряжение, и разгрузив нашу телегу, чтобы подняться по крутому подъему на дальнем берегу. Было воскресное утро; тёплое, безмятежное и ясное; и совершенная тишина царила над грубыми оградами и запущенными полями Делаваров, если не считать неумолчного гула и стрекотания мириад насекомых. Время от времени проезжал мимо индеец по пути в молитвенный дом, или сквозь развалившийся вход какого-нибудь полуразрушенного бревенчатого дома можно было различить старуху, наслаждающуюся всеми прелестями праздности. Не было деревенского колокола, ибо у Делаваров его нет; и всё же над этим заброшенным и грубым поселением витал тот же дух воскресного покоя и безмятежности, что и в какой-нибудь маленькой деревушке Новой Англии среди гор Нью-Гэмпшира или в лесах Вермонта.
Не имея в настоящее время досуга для подобных размышлений, мы продолжили наше путешествие. От этого пункта шла военная дорога к форту Ливенуорт, и на многие мили фермы и хижины Делаваров были разбросаны через короткие промежутки по обе стороны. Маленькие грубые постройки из брёвен, возведённые обычно на опушках лесных участков, составляли живописную деталь пейзажа. В то раннее время года, к тому же, природа была в зените своей свежести и пышности. Леса были окрашены красными почками клёна; часто встречались цветущие кустарники, неизвестные на востоке; и зеленые взгорья прерий были густо усеяны цветами.
Расположившись лагерем у источника на склоне холма, мы возобновили наш путь утром и к ближе к полудню оказались в нескольких милях от форта Ливенуорт. Дорога пересекала ручей, густо окаймленный деревьями и бегущий по дну глубокого лесистого оврага. Мы уже собирались спускаться в него, когда появилась дикая и нестройная процессия, проходящая через воду внизу и поднимающаяся по крутому склону к нам. Мы остановились, чтобы дать им пройти. Это были Делавары, только что вернувшиеся с охотничьей экспедиции. Все, и мужчины, и женщины, были верхом на лошадях, и гнали с собой значительное количество вьючных мулов, нагруженных добытыми ими шкурами, вместе с бизоньими накидками, котлами и другими предметами их походного снаряжения, которые, как и их одежда и оружие, имели поношенный и потрёпанный вид, словно они недавно прошли через тяжёлые испытания. В хвосте процессии ехал старик, который, поравнявшись с нами, остановил свою лошадь, чтобы поговорить с нами. Он ехал на маленьком выносливом лохматом пони, чьи грива и хвост были густо усеяны репейником, а во рту у него был ржавые испанские удила, к которому вместо поводьев была привязана сыромятная верёвка. Его седло, вероятно, добытое у мексиканца, не имело покрышки, представляя собой лишь деревянную ленчу испанской формы, с куском шкуры гризли поверх, парой грубых деревянных стремян и, за отсутствием подпруги, ремнём из сыромятной кожи, обхватывающим брюхо лошади. Тёмные черты лица и острые змеиные глаза всадника были недвусмысленно индейскими. На нём была рубаха из оленьей кожи, которая, как и его бахромчатые гетры, была хорошо натёрта и почернела от жира и долгой службы; и старый платок был повязан вокруг его головы. На седле перед ним лежало его ружьё, оружие, в обращении с которым Делавары искусны, хотя из-за своего веса далёкие прерийные индейцы слишком ленивы, чтобы носить его.
«Кто ваш вождь?» – сразу же спросил он.
Генри Шатийон указал на нас. Старый Делавар пристально уставился на нас на мгновение, а затем многозначительно заметил: «Нехорошо! Слишком молоды!» С этим лестным комментарием он оставил нас и поехал вслед за своим народом.
Это племя, Делавары, некогда мирные союзники Уильяма Пенна, данники победоносных Ирокезов, ныне являются самыми предприимчивыми и грозными воинами в прериях. Они ведут войну с отдалёнными племенами, самые имена которых были неизвестны их отцам на их древних землях в Пенсильвании; и они ведут эти новые распри с истинной индейской яростью, посылая свои маленькие военные отряды вплоть до Скалистых гор и на мексиканские территории. Их соседи и бывшие союзники, Шауни, которые являются сносными земледельцами, находятся в процветающем состоянии; но Делавары с каждым годом уменьшаются в числе из-за потерь мужчин в их воинственных экспедициях.
Вскоре после того, как мы покинули эту группу, мы увидели справа лесные массивы, следующие по течению Миссури, и глубокий лесистый коридор, по которому она в этом месте протекает. Впереди вдали виднелись белые бараки форта Ливенуорт, едва заметные сквозь деревья на возвышенности над изгибом реки. Между нами и Миссури лежал широкий зеленый луг, ровный как озеро, и на нём, близ ряда деревьев, окаймлявших маленький ручей, стояла палатка капитана и его спутников, с их лошадьми, пасущимися вокруг, но сами они были не видны. Райт, их погонщик мулов, сидел там на дышле фургона, чиня свою сбрую. Буавер стоял у входа в палатку, чистя своё ружьё, а Сорель бездельничал поблизости. При более внимательном рассмотрении, однако, мы обнаружили брата капитана, Джека, сидящего в палатке за своим старым занятием – сращиванием лассо. Он приветствовал нас своим широким ирландским выговором и сказал, что его брат рыбачит в реке, а Р. отправился в гарнизон. Они вернулись до заката. Тем временем мы поставили нашу собственную палатку неподалеку, и после ужина был проведен совет, на котором было решено остаться один день в форте Ливенуорт, а на следующий окончательно попрощаться с границей: или, на языке этих мест, «спрыгнуть». Наши дебаты велись при красноватом свете от далёкого взгорья прерии, где горела сухая трава прошлого лета.
Глава III
Форт Ливенуорт
На следующее утро мы отправились верхом в форт Ливенуорт. Полковник, ныне генерал, Кирни, которому я имел честь быть представленным в Сент-Луисе, только что прибыл и принял нас в своей штаб-квартире с присущей ему изысканной учтивостью. Форт Ливенуорт, по сути, не является фортом, не имея оборонительных сооружений, кроме двух блокгаузов. Никакие слухи о войне ещё не нарушали его спокойствия. На квадратной заросшей травой площади, окружённой казармами и офицерскими квартирами, солдаты проходили и сновали туда-сюда или слонялись среди деревьев; хотя несколько недель спустя она представляла собой иную картину; ибо здесь собирались самые отбросы границы.
Проехав через гарнизон, мы поскакали к деревне Кикапу, в пяти-шести милях дальше. Тропа, довольно сомнительная и неопределённая, вела нас по гребню высоких утесов, окаймлявших Миссури; и, глядя направо или налево, мы могли наслаждаться странным контрастом противоположных пейзажей. Слева простиралась прерия, вздымаясь в холмы и волнистые возвышенности, густо усеянные рощами, или изящно расширяясь в широкие травянистые котловины протяженностью в мили; в то время как её изгибы, вздымающиеся к горизонту, часто увенчивались линиями солнечных лесов; картина, которой свежесть сезона и особая мягкость атмосферы придавали дополнительную нежность. Под нами, справа, был участок неровного и разбросанного леса. Мы могли смотреть вниз на вершины деревьев, некоторые живые, некоторые мертвые; одни стояли прямо, другие наклонялись под всевозможными углами, а иные еще были свалены в кучи
