великолепная каллиграфия. Кроме того, я унаследовала редкий талант – могу читать древние магические тайнописи и владею руническим письмом.
Лорд продолжал молчать, и Николетт совсем осмелела. Ей даже стало казаться, что не такой уж у него и скверный характер. Ведь не перебивает. Да и на внешний вид вполне приятен, по крайней мере, со спины. Широкие мужественные плечи, обтянутые чёрным бархатом камзола, мощные ноги в модных по нынешним временам бриджах, высокие кожаные ботинки… Что-то в этих ботинках насторожило Николетт. Но она отмахнулась от мысли, которую никак не могла ухватить, чтобы продолжить перечисление своих достоинств.
– Я знакома с азами математики. Последний год вела в поместье папеньки домовую книгу – расходы, доходы.
Сказать по правде в книге приходилось отмечать в основном расходы. Графа с доходами оставалась практически пустой. Но если удастся получить работу, то в бюджете семейства Огюстье станет хотя бы одной расходной статьёй меньше – на содержание Николетт.
Лорд Теодор не высказал ни малейшего сомнения в математических талантах гостьи. Впрочем, он пока, вообще, ничего не высказал. И у Николетт с каждой минутой крепла уверенность, что хозяин замка близок к тому, чтобы взять её на работу. И почему слухи приписывают ему несносность? Молчаливый – ещё не значит, что заносчивый, напыщенный и узколобый. Он наверняка не разделяет расхожее мнение, что юной леди не стоит работать, а стоит, как можно быстрее выскочить замуж. Она задумалась, о каких бы ещё достоинствах упомянуть, но лорд прервал её мысли:
– Юная леди, должен вас огорчить, вы не подходите на должность писаря.
Он развернулся к Николетт лицом, и она обомлела. В лорде Теодоре она узнала попутчика, которой ехал сегодня утром в дилижансе. Того самого, который предупреждал, что хозяин замка Рош-ди-Вуар имеет весьма прескверный характер. В данный момент Николетт была абсолютно с этим согласна. Каким же нужно быть невоспитанным, несносным, грубым истуканом, чтобы не представиться леди, когда он прекрасно понял, что она едет к нему?! И он ещё смеет заявлять, что она не подходит на должность писаря?! Да кто вообще согласится на него работать? Пусть спасибо скажет, что нашёлся хоть один желающий!
– Почему же я не подхожу?! Вы полагаете, что юная леди годится только на то, чтобы сидеть сложа руки и ждать, когда какой-нибудь престарелый генерал осчастливит её предложением стать его благонравной, воспитанной, прилежной, кроткой и молчаливой невестой?!
Николетт была так возмущена, что не заметила, как воинственно развернулись её плечи, как напористо прозвучал голос. Но на лорда Теодора её выпад произвел совсем не то впечатление, на какое она рассчитывала. На его лице промелькнула подозрительно нагловатая улыбка.
– Кроткой и молчаливой? – почему-то переспросил он.
Если таким образом Теодор собирался сбить Николетт с толку, то зря. Эти ухмылки её не смутят. Ей терять нечего. Она снова пошла в наступление.
– Если вы были глубоко убеждены, что я вам не подхожу, почему не сказали мне об этом сразу. Ещё там, в дилижансе?
– Я пытался, – снова усмехнулся Теодор. – Но ваша служанка наградила меня таким взглядом, что мне пришлось крепко призадуматься, не задолжал ли я ей что-то.
Вообще-то, Теодор, конечно, собирался представиться попутчице. Немного тянул, потому что ему неожиданно понравилась эта забава – говорить о себе в третьем лице и следить за реакцией юной леди. Однако, когда произошла авария с дилижансом и Теодор осознал, что рискует сильно опоздать на встречу с отцом, то ему стало не до разговоров – нужно было спешить найти другое транспортное средство. Отец крайне не любит опоздания.
Конечно, поступок не очень галантный, но теперь Теодор об этом не жалел. Он смотрел на гостью и понимал, что это самый лучший вариант для затеянной им игры. Сначала в мыслях было нанять актрису, которая изобразит перед родителями его невесту. Но теперь планы поменялись. Эта юная леди – бесстрашная, эмоциональная и не лишённая авантюрной нотки – вот идеальная «невеста». Она не растеряется, если вдруг что-то пойдёт не по плану. И главное – она совершенно категорически настроена против замужества, а значит, можно не опасаться, что воспользуется ситуацией, чтобы попытаться захомутать его.
– Да, Дороти вступилась за меня, – продолжала наступать гостья. – Потому что она знает, что я могу быть прекрасным писарем. Она и сама великолепно справляется с любой сложной работой!
Ух, как сверкали у юной леди глаза!
– Вот вы, милорд, к примеру, смогли бы починить телегу или дилижанс? – гостья и не думала сделать паузу, чтобы можно было вставить ответ. – Вот видите! – укоризненно качнула она головой и торжествующе продолжила: – А она может! Разве это не доказывает, что юная леди в состоянии быть хорошим писарем?!
Теодор снова невольно усмехнулся. Какую логическую связь нашла юная леди между поломанным дилижансом и должностью писаря? Но это Теодор ещё не слышал следующей её реплики.
– И кстати, ваш дворецкий холост?! – спросила гостья с таким напором, будто шпагой проткнула.
Вопрос совершенно сбил с толку.
– Дворецкий? – глуповато переспросил Теодор.
К какой это он кстати? Причём тут дворецкий и его семейное положение, если разговор о должности писаря?! Женская логика! У Теодора уже не было сил усмехаться – мозг вскипал. Но зато последние сомнения отпали.
– Филимон холост. И кстати, юная леди, у меня к вам предложение.
Глава 6. Сто полтинных в неделю
Глава 6. Сто полтинных в неделю
– Филимон холост. И кстати, юная леди, у меня к вам предложение.
– Какое? – Николетт насторожилась.
Она опять заметила на лице Теодора эту возмутительную полуулыбку. Что в ней было возмутительного, Николетт бы, пожалуй, и объяснить не могла. Но сразу заподозрила, что предложение, о котором заговорил лорд, окажется из ряда вон.
– Не желаете присесть? Может, распорядиться подать чаю?
– Благодарю, но нет.
Когда у лорда, не отличающегося галантностью, вдруг просыпается галантность – это втройне подозрительно. Однако Николетт не спешила заранее отказывать Теодору. Не зря папенька считал её чрезмерно любопытной. Ей было чрезмерно любопытно, о чём пойдёт речь.
– Вы не подходите на должность писаря, – Теодор неспешными шагами начал приближаться к Николетт, – но у меня появилась другая вакансия, с которой возможно вы справитесь. При должном старании, – уточнил многозначительно. – Писарю я собирался платить тридцать полтинных в неделю, вам же предлагаю сто.
Сто полтинных?! Звучало подозрительно неправдоподобно и подозрительно заманчиво. Любопытство
