ты идешь? – зовет меня Соня – мы с ней в одной группе уже два года изучаем английский. Сдружились. – Не спи!
– Я иду-иду.
– Давай скорее! Осталось пять минут! Сегодня же пригласили переводчиков! Так, это твоя, – утверждает Соня.
В моих руках оказывается аппетитная сосиска в тесте в пакете для завтраков.
– Вот это спасибо! – радуюсь я и открываю пакет.
– Налетай! – подгоняет меня подружка и сама соблазнительно впивается зубами в тесто. Тут же замечает с набитым ртом: – Я сегодня только позавтракать и успела!
Следую ее примеру, уже представляя этот великолепный вкус, но как только подношу сосиску к лицу, в нос ударяет ее неприлично яркий и химический аромат, а желудок совершает кульбит. Бунтует и кричит о том, что это неблагородное мучное изделие нужно немедленно убрать от меня подальше.
Я плавно опускаю руки и подозрительно уточняю:
– Сонь, а ты где их купила?
Ей нелегко ответить с набитым ртом, поэтому я просто жду.
– Да это бабушка вчера напекла! И мне сунула. Еще и потребовала для тебя взять. Поэтому угощайся. Свежак!
Я наблюдаю, как Сонька за обе щеки молотит перекус, а самой становится все хуже. Внутри меня словно горячая магма, какая-то горькая и противная. Внутри все горит – так неприятно, жуть.
Я начинаю учащенно дышать, вот бы спрятаться от этого запаха!
– Эй, Афин, ты что побледнела так, тебе от голода нехорошо? – беспокоится Соня.
Вглядывается мне в лицо, смотрит озабоченно.
Я поскорее запихиваю сосиску в сумку и застегиваю молнию.
– Все нормально! – выдаю чрезмерно веселым тоном. Так, что аж сама не верю. – Идем.
Меня пробивает испарина, внутри разливается кислота, ядом отравляет кровь и не позволяет нормально сосредоточится. Я отвратительно себя чувствую. Желудок жалобно сжимается. И дышать тяжело.
Как же не вовремя я заболела-то!
– Афин, – шепчет Соня, наклоняясь ко мне уже за столом, – ты белая вся. Как привидение. И губы фиолетовые.
К горлу подкатывает противный комок.
– Я отойду, – бросаю через плечо и скорее выскакиваю в коридор.
Несусь по лестнице вниз, забегаю в туалет. Поскорее поворачиваю кран, плещу в лицо холодной водой, стараясь отдышатся. Прикладываю ледяные пальцы ко лбу и щекам. Поднимаю на себя взгляд. Точно Сонька сказала: вся белая. Белее мела. И губы горят ярким фиолетово-розовым пятном.
Желудок успокаивается немного, и я выхожу на улицу. Немного дышу воздухом, активно снабжая легкие кислородом, и возвращаюсь в аудиторию.
Подруга ошалело косится на меня, пока я пытаюсь справиться с новым приступом тошноты.
Наконец соображаю, что долго я так не протяну, решительно поднимаюсь с места. Извиняюсь перед преподавателем и приглашенными гостями, сообщаю, что мне нездоровится и я обязательно догоню ребят. Дома. Сама же пулей вылетаю в коридор.
На улице становится легче.
Я позволяю себе прогуляться, а потом и занять краешек лавочки, пускаясь в размышления.
Да нет. Ну нет!
Не может этого быть!
Я, должно быть, просто съела что-то не то. Не то… очень не то…
В голове ведутся подсчеты. Если да, то… срок должен быть где-то…
Я решительно поднимаюсь и воинственно отгоняю от себя эти ужасные мысли!
Я не беременна! Конечно нет! Что за глупость!
Я не могу оказаться беременной! Не могу!
Но червячок сомнения беспрестанно точит и точит меня.
И спустя несколько дней, когда ситуация повторяется, я решаюсь купить тест.
– Афина, я дома, – объявляет мама с порога. – Доча! Забери сумки, пожалуйста!
У меня нет сил встать. Ноги ватные, перед глазами все плывет, а между негнущимися пальцами зажат тест.
С двумя яркими полосочками. И это уже второй.
Стук в дверь не приводит меня в чувство.
Дверь распахивается, и мама входит в ванную.
А, ну да, я даже не запиралась.
– А что случилось на этот раз? – потрясенно уточняет мама.
Я судорожно комкаю узкие полоски тестов, но как же… мама, и не заметит!
Она обреченно вглядывается в мое лицо и мягко обхватывает мой кулак. По одному раскрывает пальцы.
Тест угрожающе выглядит в маминых руках и дает ей ответы на все вопросы.
– Я так понимаю, можно поздравлять.
– Заранее не поздравляют, – сухо возражаю я и принимаюсь стирать струящие по щекам горячие слезы. – Только, пожалуйста, давай без нравоучений. Я сейчас не выдержу.
– К врачу не ходила еще?
– Только что… узнала.
– Так. Пойдем-ка.
Мама наскоро моет руки, опускает ладони мне на плечи и ведет в мою комнату.
– Я не хочу вот так рожать, мама, – сокрушенно. Скорбно. Безнадежно. По-детски необдуманно.
– Решение принимать тебе. И не сегодня. И не завтра.
Она участливо обнимает меня, а я не чувствую ничего.
Ни-че-го.
– Да какое решение? Не могу я сейчас с ребенком… да и… как? Кому его рожать?!
– Ну… об этом задумываться нужно было раньше. Сейчас имеем то что имеем.
– Так мне учиться еще. Как я одна-то?!
На эмоциях повышаю голос. Не на маму. В целом. Потому что шкварчит внутри!
– Ты не одна. Иди к своему кавалеру. Выясняйте.
– Он женат. Ему этот ребенок еще хуже, чем мне!
– Ну хотя бы поговорите.
– Не о чем.
– Афина. Что бы ты ни решила, я всегда тебя поддержу, слышишь? Я считаю, что избавляться от малыша – грех. Если небо послало тебе его, то нельзя отмахнуться и забыть!
– Но я не планировала детей!
– Ну… моя дорогая… плохо, значит, не планировала.
– Это что, теперь академ брать? А как я работать буду? Я же не смогу совмещать!
– Ты не переживай сейчас об этом. Можно обойтись и без академического отпуска. Но будет, разумеется, непросто.
Я отчаянно шмыгаю носом, отказываясь принимать происходящее.
Быть такого не может! Малыш это же совсем другая жизнь!
– Мам. Я не хочу ребенка. Сейчас не хочу!
Смотрю на нее жалобно, понимая, что свою вину и неосторожность мне ничем не стереть.
– Выбор только за тобой, Афина. И ответ за него тебе теперь придется нести всю жизнь. У тебя еще есть время. Думай.
Глава 5
Наши дни…
– Мамочка, когда ты придешь? – несется ко мне охрипший ураганчик. Я ловлю Линку и прижимаю к себе. У меня сердце содрогается оттого, как сильно она кашляет. Дочь часто болеет. Да и вообще… она постоянно хватает все, что может навредить ее здоровью: собирает все углы и косяки, повсюду лезет, падает, с ней всегда нужно быть начеку. Эта змейка везде прошмыгнет. Недавно она упала с перекладины в детском саду и нас положили в больницу под наблюдение. Гематома уже рассосалась, врачи сказали, опасности больше нет.
– Вечером, котенок, – сочувственно отвечаю я и целую малышку
