переполнено яркими и навязчивыми образами из прошлого. Венок из клевера и незабудок на рыжих волосах. Солнечные блики в стёклах очков. Насыщенный аромат лета, травы и полевых цветов. Моё отражение в огромных зрачках, почти перекрывающих собой зелёные радужки. Тонкая, побелевшая от времени полоска шрама на шее. Созвездия веснушек на успевших загореть щеках. Десять лет я с таким трудом прятала эти осколки, утрамбовывала в сундук, запирала на огромный амбарный замок и мысленно выбрасывала ключ в море. Но стоило прозвучать фамилии Лиса — они вернулись на прежнее место и ранят точно так же, как раньше.
Он женится. Я не могу избавиться от желания найти его невесту, кем бы она ни была, и выцарапать ей глаза. Прежняя Ниса поступила бы именно так, не задумываясь ни о причинах, ни о последствиях. А у меня нет такого права.
Приходя в себя, глубоко дышу, пока трель телефонного звонка не заставляет опомниться.
— Мам, а можно я к папе поеду? — с ходу спрашивает Савка.
Дети не умеют ходить вокруг да около. Они сразу говорят о том, что для них важно. И то, что моему сыну нужен отец — давно для меня не новость. Не хочется его разочаровывать, но приходится:
— У папы дежурство, Сав. Может, сегодня к дедушке, а к папе, скажем, на выходных?
При этом вопрос о том, когда «к маме» повисает в воздухе вместе с чувством вины за то, что я пытаюсь строить карьеру и личную жизнь, пока мой сын проводит время где угодно, только не со мной.
— Ла-а-а-адно, — недовольно тянет Сава, прощается и кладёт трубку, а я выдыхаю, радуясь, что не придётся спорить хотя бы с ним.
У меня вообще не осталось сил, чтобы спорить, поэтому на встречу с предыдущим адвокатом Тима еду с опаской. Но Северов, настолько рад передать Шестакова хоть кому-нибудь, что сам выезжает навстречу и привозит материалы дела.
— Вот два тома обвинительного заключения, Аниса Александровна. — Его улыбка растягивается от одного до другого обросшего седыми волосами уха. — Фотокопии дела на флешке, а здесь ходатайства и жалобы.
Вручённая мне стопка документов такой высоты, что я начинаю подумывать о том, что к гонорару следовало приписать ещё один ноль. Или два. Тим явно преуменьшил собственные криминальные заслуги.
Благодарю Северова сдержанным кивком и, сгружая материалы на заднее сиденье и осторожно интересуюсь:
— Есть ещё что-нибудь, что мне следовало бы знать?
— То, что работать с Тимуром Владимировичем сложно вам, наверное, и так известно? — хмурится Северов, а я пытаюсь представить, как этот добродушный мужчина, разменявший шестой десяток, так долго терпел выходки своего подзащитного. Не исключено, что и поседел он именно в этом году.
К сожалению, адвокат не может отказаться от взятой на себя защиты по уголовным делам. Закон попросту не даёт ему такого права. Поэтому Северов так счастлив переложить проблемы Шестакова с больной головы на здоровую, пользуясь тем, что Тим предпочёл ему меня.
С серьёзным видом киваю:
— Известно, Алексей Петрович. Но я имела в виду не это, а нюансы дела.
— Дело действительно странное, — соглашается коллега. — Прямых доказательств вины Тимура нет, тем не менее, организацию преступной группы вменяют именно ему. Не знаю даже, на что они надеются. Но для того чтобы придираться к доказательствам, нужно начать слушать дело, а в процесс мы пока ни разу так и не сели. Одни продления стражи, апелляции, жалобы и ходатайства об отложении. Этот театр очень выматывает.
— Буду иметь в виду. — Я захлопываю дверцу машины, получаю от Северова пожелание удачи, кажущееся искренним — он даже участливо похлопывает меня по плечу — и, попрощавшись, сажусь за руль.
Переодеться к запланированному ужину уже не успеваю, потому что Ярослав прислал уже три сообщения: «где ты?»,«ты долго?»и «сколько можно?»Ни одно из них не сулит мне ничего хорошего — я ведь не впервые опаздываю на деловые встречи с его компаньонами. Невзоров любит говорить, что друзей у него нет, а есть лишь полезные связи. Сто́ит поучиться у него хладнокровию. Кажется, жить, не рассчитывая на чувства, гораздо проще.
Парковка у ресторана заставлена машинами, и я с трудом нахожу место, чтобы пристроить свой Хорёк. Он сочувственно пищит сигнализацией, когда я почти бегом поднимаюсь по ступенькам, едва не поскользнувшись на глянцевом кафеле.
— Ниса, ну я же просил тебя не опаздывать! — раздражённо шипит Яр, но при этом улыбается и целует меня в уголок губ, сохраняя видимость счастливой пары для окружающих. — И надеть могла что-нибудь поприличнее?
Под «поприличнее» он имеет в виду такое, чтобы бренд производителя читался с расстояния нескольких метров. Все подобные вещи — исключительно его подарки. Произношу виновато:
— Задержалась на работе, извини, Яр.
Но Невзорову извинения без надобности. Хозяйски устроив ладонь на моей талии, он подталкивает меня к остальным присутствующим:
— Дорогие друзья, это моя невеста — Аниса, — торжественно объявляет он и от окружающих сыплются заверения в радости знакомства и поздравления со скорой свадьбой.
Я же отчего-то чувствую себя так, будто меня помидорами закидали. Напоминает ощущение, когда в суде стоя выслушиваешь постановление об отказе в удовлетворении ходатайства или несправедливый обвинительный приговор. Так же досадно и грустно. И ладонь Яра на талии неприятно жжёт.
— Чем вы занимаетесь, Аниса? — любопытствует мужчина в деловом костюме, а я понятия не имею, кто он, как его зовут, и зачем вообще ему отвечать. Сейчас все они выглядят такими похожими, словно клоны: костюмы, запонки, инициалы, вышитые на рукавах рубашек. И спутницы их такие же одинаковые — изготовленные одними и теми же пластическими хирургами.
Яр, кажется, чувствует мои эмоции, потому что берёт инициативу на себя, предоставив мне лишь кивать и натянуто улыбаться:
— Ниса — адвокат. Очень успешный, — с гордостью отвечает Невзоров — с такой же гордостью он вчера хвастался соседу люксовой крейсерской яхтой. — Она руководит филиалом адвокатской коллегии «Фемида».
Ответом служит уважительное гудение и новые вопросы. Присутствующие успели поужинать, а я сегодня благодаря Шестакову даже пообедать не успела. Сажусь за стол, позволяя Ярославу чинно задвинуть тяжёлое кресло, но приступить к еде так и не получается — приходится отвечать на новые и новые вопросы.
Невзоров привык во время подобных сборищ обзаводиться новыми связями и выгодными контрактами, а я обычно терплю, но сегодня отчего-то выходит с трудом. Слова гостей звучат расплывчатым белым шумом, и я не вслушиваюсь, нырнув в неприятные
