новым шагом гул голосов вокруг нарастал. Поэтому я удивился, когда исчезли вообще все голоса. Да и обычные звуки, что всегда слышны в любом парке: пение птиц, шелест листвы и так далее.
— Семнадцатая бригада установку завершила, — раздался уже знакомый мне голос техника.
— Что-то долго вы. Последними пришли. Двигайте быстрее на точку: сегодня не должно быть никаких накладок. Иначе нам всем пинка под зад дадут.
— Успели, и ладно, — ответил техник, и тележка вновь мирно покатилась вперёд.
— Пока ничего не открывайте. Оставьте тележку так, и валите оттуда.
— Ага, помним.
А это очень хорошо.
Никто меня не прогонит.
Вот только странно. Стоило нам заехать в эту тишину, как сразу же исчезли и все запахи.
Ну да ладно.
Сперва нужно оказаться на месте и посмотреться, куда меня вообще привезли.
Остановились мы через пару минут. Техники ещё немного ругались, что день сегодня выдался какой-то странный, что-то поправили на тележке, проверили, как она вообще стоит, и ушли, оставив меня в гордом одиночестве.
Дождался, пока пропал звук их шагов, затем ещё немного подождал, и приподнял край ткани, чтобы осмотреться.
Сперва увидел деревья. Только какие-то очень странные. Ветки росли таким образом, что их можно было смело принять за руки и ноги, а крону — за пышную шевелюру.
Росли очень плотно друг к дургу, полностью закрывая обзор с противоположной стороны.
И так каждое, что я видел.
Хорошо ещё, что лиц у них не было и глаз.
А так, чистые энты средней полосы.
Повернул голову в другую сторону, и увидел деревянный каркас трибуны.
Выходит, что я добился своей цели.
Только оказался с другой стороны, но это мелочи. Чисто технически всё очень легко исправить.
Осталось только придумать, каким образом шестилетке прошмыгнуть мимо гвардейцев. Там дядьки суровые и наблюдательные.
Разве что взобраться на трибуны отсюда?
Да, риск.
Да, могу сорваться и упасть.
Будет больно.
Обязательно.
Но это единственный вариант, что сейчас приходит в голову. И воплотить его в жизнь нужно будет, когда начнётся празднование.
Всеобщее внимание будет приковано к тому, что происходит на сцене, и я спокойно смогу затеряться среди зрителей на трибунах.
Не будут же они стоять пустыми?
Отличный план.
Осталось осуществить его, и для начала выбраться из тележки.
Ещё раз осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии посторонних.
Кроме других подобных тележек у тыльной стороны трибун и недоэнтов, отделяющих меня от любопытных взглядов зевак, здесь больше ничего не было. Даже насекомые и те куда-то исчезли.
Но это не означает, что так будет продолжаться долго. В любой момент кто-то может сюда подойти. Те же гвардейцы заглянут. Поэтому нужно где-нибудь спрятаться, и подбрюшье трибуны для этого отлично подходит.
Спрыгнул с тележки и помчался к самой толстой балке, что держала верхний ряд кресел. Она была полметра толщиной, а за ней царила непроглядная темнота, в которой меня точно никто не увидит.
Только если специально не станет искать с фонариком.
До балки я добежал без проблем, а вот после того, как оказался под трибуной и услышал крайне странный звук, больше всего похожий на чавканье, резко затормозил и оступился.
Правая нога за что-то зацепилась, и я кубарем полетел в темноту, стараясь при этом не издавать ни единого звука.
— Ай! Больно! Кто здесь?
Голос принадлежал не мне. Это говорил тот, в кого я врезался в темноте.
Врезался, сбил с ног и завалился сверху.
Этот кто-то оказался очень костлявым, так что лежать на нём было настоящее мучение.
— А мне, думаешь, не больно? Вон, какой ты костлявый. Я себе точно кучу синяков об твои кости наставил, — выдал я, скатившись в мягкую траву.
— Ты кто? И чего здесь делаешь? — вновь спросил незнакомец.
— Максим. Скорее всего, тоже самое, что и ты — прячусь. А ты?
— Я Гришка. И правда, прячусь здесь. Сейчас погоди.
Понятия не имею, что сделал Гришка, но через пару мгновений темнота резко рассеялась, и я смог разглядеть темноволосого паренька моего возраста.
Одет он был в чёрный костюм, чёрную рубашку, чёрную бабочку и чёрные ботинки. Ещё и глаза у него были чёрными.
Не удивительно, что я в него врезался. Такого при всём желании в темноте не увидишь. Повернётся спиной — и всё. Считай, ни единого светлого пятна.
Совсем, как у наших братьев с африканского континента. Если ночью не улыбнутся, то никогда ты их не заметишь.
— Ты от кого прячешься? — спросил Гришка, отправляя в рот что-то из большого, шуршащего пакета.
— Ото всех. Не хочу, чтобы меня заметили и утащили отсюда. Хочу, когда всё начнётся, пробраться на трибуны и оттуда смотреть.
Мои слова явно не понравились Гришке. Он поморщился, но не забыл отправить в рот очередную порцию чего-то съестного.
— А я наоборот, сбежал с трибуны и теперь прячусь здесь от тех, кто хочет вернуть меня туда. Терпеть не могу, когда кругом столько людей. И ещё эта долбанутая Мира постоянно лезет. Надоела сил нет. Трещит без умолку, голова от неё болеть начинает.
— Девчонки, — понимающе кивнул я.
— Ага, — тяжело вздохнул Гришка и протянул мне пакет.
Я засунул туда руку, ухватил горсть кукурузных хлопьев в сладкой глазури и так же отправил их в рот.
Сладкие, вкусные, хрустящие.
То, что нужно, чтобы быстро получить немного энергии.
— Ты здесь с родителями? — спросил я, чтобы хоть как-то поддержать разговор.
А то Гришка совсем ушёл в себя, уставился в одну точку и только челюстью не забывает двигать.
Сидеть рядом с ним молча меня отчего-то жуть берёт.
Словно на кладбище ночью. И ни одного живого вокруг.
— С отцом. Мама, как узнала, что я особенный, сбежала. Ещё из роддома. Я её даже никогда не видел.
— Сочувствую.
— Не стоит, — отмахнулся парень и закинул в рот очередную горсть хлопьев, принявшись активно жевать. — Так даже лучше. Не видел, не знаю и переживать не буду, если с ней что случится. А отец у меня сильный. В случае чего сможет за себя постоять. Маг он.
— Магом быть здорово, как и сидеть здесь с тобой. Но слышишь, шум поднялся? Должно быть, скоро начинаться будет. Пойду я, а то просмотрю всё.
К тому же вновь потянуло выпечкой после довольно долгого затишья.
Точно пора.
— Возьми ещё на дорожку, — протянул мне пакет Гришка. — И не рассказывай никому, если про меня спрашивать будут. Я здесь собираюсь сидеть до самого конца. Не люблю я это всё. Да ещё и Мира там представление задумала с музыкальным сопровождением, а мне такой репертуар не нравится.
