возможность выжить. Но это также означает, что ребенок в первые годы жизни абсолютно не сомневается в действиях этих близких людей: они все делают правильно. Если в этот период малыш испытывает насилие в какой-либо форме (физически, эмоционально, в виде лишения любви или оскорблений и т. д.), он начинает обвинять себя и берет на себя ответственность за поведение взрослых[11]: «Я сам виноват в том, что со мной так обращаются, потому что всегда был слишком шумным, надоедливым, глупым…» Он формирует представление о том, каков он есть и каким должен быть. Узнав, что у него есть право существовать только в определенном качестве, он попытается этому соответствовать. Это могут быть такие представления, как «мальчики не должны играть с куклами, они всегда активные и смелые» или «девочки играют только с куклами, любят розовый цвет и всем сочувствуют» и т. д.
Под защитой эмоциональной связи ребенок начинает исследовать мир и постепенно развивает навыки, чтобы действовать все более самостоятельно и самому обеспечивать свое выживание. Важную роль играет при этом и понимание собственных чувств. Ребенок и тут поначалу ориентирован на значимого взрослого, чтобы получить компетенции в обращении с чувствами, которые позже понадобятся ему в обществе. Ребенок учится воспринимать себя отдельной личностью и действовать на основе этого опыта. Поэтому первые годы жизни очень важны для формирования собственного «я» и образования определенного типа привязанности в дальнейшем. В зависимости от того, как значимые взрослые реагируют на сигналы ребенка, формируются разные типы привязанности. Если сигналы были восприняты, правильно интерпретированы и на них последовала реакция, опыт ребенка показывает: о нем заботятся хорошо. Взаимодействуя со взрослыми, ребенок учится яснее выражать свои потребности. Складываются надежная привязанность и положительный образ «я». Ребенок знает, что другие люди его поддерживают и при необходимости всегда готовы помочь. Он постепенно начинает понимать, на какую реакцию родителей может рассчитывать, и согласует с ней свое поведение. Он уверен, что стабильно окружен заботой, даже если ему приходится дольше ждать удовлетворения своих потребностей. Если же, наоборот, сигналы часто уходят в пустоту, не получают регулярного отклика или сознательно игнорируются, надежная связь, как и доверие, не устанавливается. Образ «я» тоже развивается иначе, и ребенок усваивает, что необязательно получит помощь, защиту и поддержку. Его опыт не показывает, что отдельные потребности наверняка будут удовлетворены. Ребенок вынужден каждый раз снова бороться за это или сознавать свое бессилие.
Только у 50–60 процентов детей в Германии сформирована надежная привязанность[12], у остальных сложилась привязанность другого типа. Ситуация не слишком отличается и в нашем поколении взрослых. Многие из нас, не имея надежной привязанности, периодически чувствуют неуверенность, некомпетентность или некую «сломленность», обусловленные прежним опытом. То, как мы живем и реагируем, не определяется раз и навсегда в раннем детстве. И все же этот период – важная основа нашей жизни. Ненадежная привязанность необязательно приведет к нарушениям в дальнейшем, но может привести к проблемам с контролем поведения, склонности к приступам ярости и сложности в отношениях с ровесниками в дошкольном возрасте и позже. Тревожно-амбивалентная привязанность (которая может возникнуть в результате опыта насилия, депривации или при родителях с непроработанной травмой) может иметь психопатологические последствия: ярко выраженную агрессивность, неспособность успокоиться, проблемы с регулировкой эмоций, трудности в учебе, низкую самооценку и неприятие со стороны сверстников[13]. По данным Немецкого общества психиатрии и психотерапии, психосоматики и неврологии, в Германии у 27,8 процента взрослых диагностированы психические заболевания, а это 17,8 млн человек[14]. Не все из этих психических заболеваний связаны с ранним детством. Однако проблемы с привязанностью вдвое повышают риск депрессии и тревожных расстройств, а расстройств пищевого поведения – в 3–5 раз. У таких людей чаще проявляется склонность к суициду. У них выявляются расстройства, которые не сводятся или сводятся не только к органическим причинам: например, синдрому хронической усталости, фибромиалгии и синдрому раздраженного кишечника. Повышается вероятность и таких заболеваний, как сахарный диабет второго типа, инсульт и коронарная болезнь сердца. Из-за трудностей раннего детства изменяется реакция организма на стресс, что может привести к целому ряду физических осложнений и изменений, причем даже в мозге. Гиппокамп и префронтальная кора головного мозга уменьшаются, отчего могут ухудшаться когнитивные способности. Миндалевидное тело, отвечающее среди прочего за формирование страха, напротив, увеличивается и тем самым может провоцировать тревожные расстройства[15].
То, как мы обращаемся с нашими детьми, действительно важно для их дальнейшего развития и может повлиять на всю жизнь. Как мы увидим во второй главе книги, история детства – нашего и всех предыдущих поколений – изобилует серьезными стрессами. Многие из нас ощущают их последствия на физическом или психологическом уровне, даже став взрослыми. Анализируя свое детство (или просто чувствуя, какими несчастными детьми мы были), мы осознаем, что там корень той или иной проблемы. И в таком случае мы, став родителями, собираемся действовать иначе.
Помогает ли новый метод поступать по-новому
Сегодня хватает пособий, обещающих безотказные воспитательные решения в самых разных ситуациях: как наладить сон, как справиться с упрямством или как нам сдерживать свой взрослый гнев, если дети просто не делают того, чего мы от них хотим. «Вот так не надо, это вредно! А вот так делай!» Мы в отчаянии изучаем методику за методикой, но они не дают ожидаемого эффекта. Возможно, мы даже замечаем – особенно с детьми постарше, – как с каждой новой опробованной рекомендацией отчуждение между нами и нашими детьми растет. Мы больше не находим общего языка в попытке приспособиться самим или приспособить наших детей к чему-то новому. И в то же время ребенок теряет себя (или мы сами теряем себя), стараясь соответствовать всем запросам.
Это приводит нас к ситуации, которая на самом деле давно известна науке и обсуждается в исследованиях. Зачастую советы по воспитанию создают новую беспомощность, поскольку обещают родителям непременный успех, который на деле гарантировать невозможно. Рекомендации стимулируют родителей к самоанализу, что хорошо и необходимо, но польза от него тонет под лавиной обвинений и усредненных решений[16]. В результате мы в лучшем случае узнаем не больше прежнего, но зачастую у нас только возникают все новые вопросы и усугубляется чувство вины.
Факт в том, что все дети разные, все родители разные, проблемы у нас комплексные и не разрешаются тривиальными, общими для всех приемами. Вы помните, что воспитание – это всегда только попытка. Индивидуальная подгонка очень важна. Нельзя дать универсальный ответ на вопросы, возникающие в конкретных ситуациях. Дети – не аппараты, которые по нажатию кнопки выдают нужный результат. Дети – это люди, которые по-разному реагируют на раздражители, по-разному обрабатывают внешнюю информацию, у них разные темпераменты и способности. И поэтому различные действия и
