для чего. Но выхода нет — или нужно будет делать, что сказано, или сдохнуть. Хотя, наверное, они могут попытаться заставить. Не знаю, как можно заставить упршуюся меня, даже у предков не получалось, но не уверена, что горю желанием узнать.
Среди чужих
Обед какой-то странный — разваренная каша и, кажется, тушёнка. Столы длинные, их два. Мы все умещаемся за одним, а второй пустой. Наверное, этот бункер рассчитан на большое количество людей. Теперь я вижу, что суммарно нас человек сорок, не больше. Я здороваюсь со всеми, при этом мне просто кивают.
— Меня Лера зовут, — представляюсь я соседке справа, потому что слева Валера сидит. — Валерия.
— Марина, — кивает девушка, обнимающая тарелку так, как будто могут отобрать.
— Скажи, а почему вы такие спокойные все и слушаетесь военного этого? — интересуюсь я.
— А чего нервничать, — вздыхает она. — Для нас ничего не изменилось. Не общага, так бункер, даже куратор тот же…
— Как не изменилось? — поражаюсь я, отставляя ложку. — А родители?
— Ты что, домашняя? — с каким-то непонятным презрением произносит Марина. — Как только затесалась… У нас нет родителей! — неожиданно зло выплёвывает она.
Только спустя несколько мгновений до меня доходит — они детдомовские. Им просто не о ком плакать! Если родителей нет, то они просто привыкли быть вместе, выполнять приказы и делать, что им сказано, поэтому и не истерят. Получается, я здесь одна такая — с родителями, ничего не знающая и не понимающая. Примут ли они меня в свой круг или… Или будут гнобить? Тогда действительно лучше с Валерой, я его хотя бы знаю…
— Внимание! — звучит объявление. — Юноши после обеда следуют на занятия. Девушки: комнаты пять и семь — дежурство на кухне; десятая и одиннадцатая — на склад, с тринадцатой по девятнадцатую — индивидуальные задания.
Последнее меня касается, у нас пятнадцатая комната. Замечаю, что никто не возражает и явно понимает, что делать нужно, поэтому я быстро доедаю, потому что не хочу ни с кем ссориться, и подхожу к рослой девушке. Что такое «индивидуальное задание», я не знаю, надеюсь только, что это не бордель. Мало ли что, если они все детдомовские, значит, будущие бандиты, так мама говорит… говорила. Но тут получается, что мне с ними рядом всю жизнь жить… Страшно.
— Какая комната и как зовут? — с ходу спрашивает она меня.
— Пятнадцатая, — отвечаю я и добавляю. — Лера… Новикова.
— Лера, пятнадцатая, — записывает она. — Принеси паспорт, сейчас все документы будут сданы, потому что вам они уже не нужны.
— Хорошо, — киваю я.
— Сейчас я покажу тебе, чем ты будешь заниматься ближайшую неделю, — говорит мне Вера, — и объясню, как именно что делать. Постой в сторонке.
Я послушно отхожу в сторону, а она объясняет пяти другим девушкам, что им нужно делать — в основном мыть полы, стены, а две будут отмывать что-то сантехническое, по-моему. И никто не возражает! Совсем никто, только спрашивают об одежде. Меня, кстати, этот вопрос тоже интересует, ведь у меня с собой только джинсы ещё и четыре пары трусов. Я же на неделю ехала всего, потому взяла бельё и минимум одежды — лето всё-таки.
— Одежду получите позже, — отвечает сразу всем Вера. — Вячеслав Игоревич доберётся до склада, тогда всё получите, но она военная, учитывайте это.
— Да хоть какая, — вздыхает уже знакомая мне Марина. — Кстати, — она кивает на меня, — эта домашняя, может ничего не уметь, ну и…
— И гонор, — понимает ответственная. — Не умеет — научим, не захочет…
Как-то зловеще у неё это прозвучало, меня аж холодом обдало. Я ёжусь, ощущая себя совершенно беззащитной, а Вера, объяснив девушкам, где что взять, затем поворачивается ко мне. Некоторое время она разглядывает меня так, как будто я букашка какая-то необычная, от этого мне убежать хочется, но убегать тут некуда, я знаю.
— Ладно, — вздыхает она. — Пошли со мной. Как говорит Вячеслав Игоревич, «будем учить».
Она идёт по коридору, я молча поспешаю за ней. Шаг у Веры широкий, так что скоро я уже почти бегу, чтобы за ней успеть. Я понимаю, что среди них я белая ворона, только потому что у меня родители есть… были. Надо привыкать к тому, что я одна и никаких родителей уже, скорей всего, на свете нет.
— Иди, паспорт принеси, — останавливается она у нашей двери. — Я пока прикину тебе фронт работ.
Коридор очень пыльный и грязный, я это только сейчас замечаю, понимая, чем, скорей всего, придётся заниматься, учитывая назначенное другим. Я пол мыть не люблю, но умею, конечно. Вздохнув, захожу в комнату, туда же заглядывает Вера.
— Вот с этого и начнём, — удовлетворённо говорит она. — Получишь тряпку, специальную жидкость и вымоешь тут всё до блеска. А завтра начнёшь коридор, понятно?
— Понятно, — киваю я, копаясь в сумочке. — Только за один день это всё не вымыть.
Я ожидаю объяснений, может даже крика, но в следующее мгновение просто улетаю на кровать от очень сильной оплеухи. Даже, кажется, на мгновение теряю сознание, но в следующую минуту уже плачу, с ужасом глядя на Веру.
— Поговори тут ещё! — рычит она на меня, глядя с ненавистью. — Тебе права рот открывать не давали! Поняла или добавить?
— Я поняла! Поняла! — кричу я в ответ, она замахивается, и я резко затыкаюсь, зажмурившись и сжавшись, но удара не следует.
— Работу у тебя твой парень примет, — криво усмехнувшись, кидает за что-то меня невзлюбившая садистка. — Он и вознаградит, если что.
Её слова о награде кажутся мне издёвкой, но я молчу, ожидая, когда она уйдёт. Однако это ещё не конец: мне нужно получить жидкость для мытья, потому что воды мало, и тряпки. Я понимаю, что нужно хотя бы попытаться, потому что Валера может пожаловаться Вере, и тогда она меня опять так же сильно побьёт непонятно за что. Всхлипывая и держась за онемевшую щёку, я поднимаюсь с кровати.
Вера, зло на меня поглядывая, ведёт меня к неприметной дверце в стене коридора. Странно, она же сначала нормально ко мне отнеслась, что же случилось? Неужели это из-за того, что Марина сказала? Ну, что я не сирота была… Но теперь мы все сироты, вне зависимости от того, что было, неужели она не понимает?
— Две тряпки, канистра, — выдаёт она мне. — Швабры тебе не положены, так что иди и работай. И не зли меня!
От этого рыка я отпрыгиваю в сторону, желая убежать, потому что Вера в этот момент очень страшная, просто жуткая. Она будто хочет наброситься на меня с кулаками и избить за
