то, что я не такая, как она. Если бы я могла, то убежала бы с визгом, а так просто сжимаюсь, ожидая, когда она опять начнёт… Не хочу тут быть… Не хочу… Лучше бы я сдохла…
* * *
Не желая никого злить, я отмываю туалет и душ. Они пыльные, но не грязные, поэтому довольно просто отмываются, но это непросто. Очень много работы. Я поглядываю на часы, потому что пропустить ужин совершенно не хочется, ведь я уже четыре часа здесь мою. Сил моих нет… Но я не хочу знать, что будет, если я не успею вымыть всё на свете в нашей комнате, но это тяжело, это очень тяжело…
Утомившись, я падаю на задницу, прислонившись спиной к унитазу. Я не понимаю, по времени уже ночь должна быть, зачем тогда военный установил время нашего прибытия в бункер на полдень? Пытаюсь вспомнить… Приехала я в девять утра, часа три мы гуляли, а потом… Ну пусть будет двенадцать. Потом мы же долго шли, получается, сейчас глубокая ночь должна быть! Поэтому я так устала, наверное…
Платье я сняла, поэтому красуюсь только в трусах. Бюстгальтеров я не ношу, не понимая их смысл, поэтому почти голая сейчас, но это лучше, чем запачкать единственное платье. Кто знает, что будет за неопрятный вид. Слышала, что за этим следят тщательно очень, а проверять не хочу — страшно мне. Надеюсь только, что Валера не кинется, хотя сегодня уже столько произошло, что у меня просто нет сил ни на что. Кажется, я на мгновение даже засыпаю…
Вера будет меня давить. Я это очень хорошо понимаю — она меня сильно невзлюбила, наверное, за то, что я домашняя. Знала бы она… Но я никому не расскажу, никому-никому, как равнодушная тётка уничтожила моё детство. Как мои родители поверили в то, что я больная. О липкой жалости не расскажу, и о желании меня унизить тоже. И вот всё возвращается… Опять это ощущение полной беззащитности, как в больнице, где со мной могли сделать всё, что угодно…
Надо мыть дальше, но у меня просто нет сил больше, я устала… Просто совсем нет никаких сил. Надо, наверное, немного полежать, отдохнуть и потом всё сделать. Интересно, что здесь было? Я откладываю на небольшой стол не замеченные раньше провода и падаю в кровать. Я только немного отдохну и всё быстро сделаю. Только отдохну, потому что сил нет совсем никаких… Я…
Мне снится наш город, он небольшой, у самого моря. Всю жизнь меня раздражали гуляющие моряки, отпущенные с кораблей. Лет с пятнадцати моих они начали ко мне приставать. Но именно наличие порта и флота, скорей всего, и поставило крест на городе. Я же не тупая, понимаю, что по такому месту ударят в первую очередь. Но вот во сне лето, как сейчас, я гуляю по набережной, в небе ни облачка, даже самолётов нет, что очень странно на самом деле.
Прохожу мимо колонн, вдалеке виднеется и маяк, море набегает на камни с шипением, знакомым мне с детства, пальмы шелестят от лёгкого ветерка, ласково оглаживающего меня, потому что платье тонкое, морячки вдруг тоже исчезают. Они быстро бегут куда-то, но мне кажется, что вокруг очень тихо, даже необыкновенно-тихо, только волны на камни набегают.
Вот там, справа, ресторан, в котором бандиты собираются, поэтому мне туда нельзя, но иногда хочется хоть глазочком взглянуть. Впрочем, я захожу в кафе-мороженое напротив. Здесь продают самое вкусное мороженое на всём побережье! Беру вазочку с тремя ванильными шариками, посыпанными чёрным шоколадом, сажусь на веранде и просто ем, глядя в голубую даль. На душе неспокойно, наверное, это потому, что народа на улицах мало.
Вдали трубят корабли, громко, отчаянно, я чувствую — что-то происходит, но не понимаю, что. И вот в этот самый момент, когда я подношу ко рту очередную ложечку с блаженно-холодным кусочком очень вкусного мороженого, вдруг громкий звук раскалывает тишину. Громкая сирена отчаянно ревёт, совершенно оглушая меня. Она ревёт и ревёт, просто нескончаемо, отчего я роняю ложку, не зная, что делать.
— Беги в убежище, дура! — слышу я выкрик откуда-то сзади, но не бегу, а иду туда, где, как я знаю, находится убежище.
Вокруг меня вдруг становится людно — паникующие люди с громкими криками куда-то бегут, и я бегу вместе с ними, потому что очень страшно. Я бегу изо всех сил уже, но тут вдруг нога подворачивается, и я падаю, на мгновение, кажется, потеряв сознание от боли столкновения с камнями мостовой. Когда я открываю глаза, сирена молчит, только раздаётся время от времени громкий прерывистый, какой-то оборванный звук. Вокруг меня никого нет, я медленно встаю, чтобы бежать дальше, но тут земля вздрагивает, всё вокруг заливает нестерпимый белый свет, затем приходит жар, в котором я горю, горю и не могу никак сгореть. Я кричу изо всех сил от этой боли, но затем что-то с силой бьёт меня по лицу, и я открываю глаза.
Надо мной стоит раздражённый Валера, он явно сердится, хотя я не могу понять почему, а ещё — чего-то боится. Я не понимаю, что происходит, даже и не вспомнив, что неодета — настолько неожиданным для меня оказывается пробуждение.
— С хрена ты спишь⁈ — рычит Валера. — Тебе же сказали убрать! Встала и убрала!
— Я устала! — срываюсь я, хватаясь за платье, чтобы прикрыться. — Дай отдохнуть, а потом…
— Я тебе дам «потом»! — орёт он и бьёт меня опять по лицу. — Встала, а то пожалеешь! Правильно Вера сказала — ленивая… — дальше он говорит матом, оскорбляя меня, а я отчего-то срываюсь ещё сильнее и делаю самую большую свою ошибку — замахиваюсь на него.
В следующее мгновение происходит что-то страшное — я внезапно оказываюсь на животе, даже дёрнуться не могу, хотя пытаюсь, но он прижимает меня коленом, а это больно, а потом я чувствую, как грубая рука сдергивает с меня трусы, а потом что-то свистит и становится больно… сзади. Он что? Он меня бьёт? Вот так⁈ Но свист и сильная, пронзительная боль моментально вышибают все мысли из головы. Валера прижимает меня к кровати так, что трудно дышать, а я ору, изо всех сил кричу, зову на помощь, но тщетно. Я почти теряю сознание от боли, а она становится всё сильнее, меня будто перепиливают пополам! Кажется, он меня ножом пластает — так мне больно. Я срываю горло в крике, хрип, и не знаю уже, как спастись от этой дикой, разрывающей меня боли.
