выяснять их планы и намерения.
Я всерьёз отношусь к познанию.
И ни в коем случае не могу ограничиться в познании своим личным опытом, ограниченными субъективными знаниями.
Познание – это дело человечества, ну и сообществ, как больших – нации, так и поменьше – научного сообщества, различных профессиональных сообществ.
Мне нужно было объективное знание.
Объективное знание о природе содержится в естественных науках.
Но Беларусь – не природа. Это интенциональный рефлексивный объект.
Что есть объективное знание о гуманитарных, то есть интенциональных и рефлексивных, объектах – это проблема философии и методологии последних полутора сотен лет.
Тут я стою на прочных основаниях СМД-методологии, на самой разработанной методологии в этом отношении. И желающие могут ознакомиться с этими основаниями, если захотят.
Я начинаю знакомиться со всеми учреждениями, структурами, отдельными людьми, у которых я могу получить нужное мне знание, чтобы от достигнутого двигаться дальше и глубже.
1994 год был для меня рекордным по количеству новых знакомств.
Я познакомился практически со всеми в Минске, кто мог быть обладателем необходимого мне знания.
5. Итак, что мне необходимо?
Объективное знание (что есть современная Беларусь).
Объективное знание может быть у тех, кто занимается чистым мышлением, а это, во-первых, философы, во-вторых, учёные социальных и гуманитарных дисциплин: социологи, экономисты, политологи, культурологи. Историки, литературоведы, психологи и прочие дисциплины я в тот период оставил за скобками своего интереса.
Практическое знание (кто и что с ней делает или собирается делать). Практическое знание следует искать у политиков, реформаторов в разных областях, предпринимателей и бизнесменов.
В общем, у меня было широкое поле поиска и очень высокие строгие требования.
Я не пренебрегал ничем, искал в традиционных областях (вузы и НИИ), перебрал всех неформалов – от заслуженных учёных и академиков до начинающих и делающих первые шаги.
Не стану рассказывать о том, как я это всё искал. Тут нет ничего хитрого. Я работал с библиотеками и прессой, ходил на все конференции, конгрессы и съезды, а если они были закрытыми, искал тех, кто мне сделает пропуск или приглашение.
Я раскинул широкую сеть, просил всех участников семинаров искать и приносить мне информацию. Члены АГТ были внедрены в разные сферы:
Сергей Козловский в чиновничьей среде, общался с Совмином, был взят Мясниковичем возглавить аналитический отдел администрации президента в 1997 году.
Володя Алейник приносил связи из сферы бизнеса.
Павел Шеремет делал стремительную карьеру в СМИ.
В сфере образования было очень много людей из семинара.
Политикой и политиками я занимался сам.
К 1997 году я знал всё, что знали другие, я знал больше про Беларусь, чем кто бы то ни было в стране.
И от этого знания было много печали.
Но по порядку.
Философия
Те из философов, кто хоть что-то понимал про мышление, совсем ничего не знали про Беларусь. Это было большим разочарованием. Анатолий Арсеньевич Михайлов с полным пренебрежением относился к Беларуси, к стране, к культуре, к нации. И в ЕГУ до 2002‒2003 года Беларусь не была не только предметом исследования и анализа, но даже объектом интереса. Ко времени изгнания ЕГУ под внешним давлением начал хоть как-то проявлять интерес к стране, где существовал. Доноры объяснили Михайлову, что русский университет в Беларуси никому не интересен, даже если его назвать Европейским.
Были философы, глубоко интересовавшиеся Беларусью. Но, к моему глубокому изумлению и разочарованию, они были увлечены либо постмодернизмом, подрывающим все основы объективного знания, либо модными восточными учениями, склонявшими их к самокопанию.
Я не пропускал академиков Евгения Бобосова и Радима Горецкого. Если мне называли Николая Круковского, я шёл к Круковскому, называли Льва Кривицкого – я находил Кривицкого.
К Киму Хадееву меня привели в обязательном порядке.
Короче, от философов – что официальных, что новых и независимых – толку было мало.
Но я не терял интереса и использовал сетевые инструменты.
Я входил в совет программы по гуманитарным наукам Фонда Сороса: туда стекалась информация об философах и учёных, которую нигде больше найти нельзя. Все новинки литературы были мне через это доступны.
А когда я включился в работу Александра Грицанова над философским словарём, я мог с чистой совестью сказать: в этой сфере в стране я видел и знаю всё!
Социология
Сначала я прочёл все статьи по социологии за последние годы. Чуть-чуть меня зацепил Александр Данилов. Но интерес представляли Олег Манаев (НИСЭПИ) и Андрей Вардоматский (в 1994 году его команда называлась «Аксеометрическая лаборатория НОВАК»).
Естественно, я познакомился с ними и получал все их отчёты.
Манаева даже включил в редколлегию журнала, который собирался издавать.
Правда, с Манаевым первоначально складывались конфликтные отношения, пока он был председателем правления Фонда Сороса.
Некий материал у «Новака» и НИСЭПИ был, а большего от них ожидать не приходилось.
Уже позже мне помогала дружба с Владимиром Абушенко, который с 2001 года стал замом директора Института социологии. В конце концов, я увёл из его института трёх самых перспективных и талантливых сотрудников, которые там бы деградировали. Двое из них работают со мной до сих пор, это Татьяна Водолажская и Оксана Шелест. И уже по моей программе исследований.
В общем, социология мне всегда помогала, но не очень глубоко и содержательно.
Экономика
Я читал всех экономистов. Алейник и Шеремет свели меня с Павлом Данейко.
С Михаилом Ковалёвым, будущим деканом экономического факультета БГУ, мы работали над одним проектом Фонда Сороса. Не буду называть всех экономистов, с которыми мне пришлось разбираться. Отмечу только тех, кто меня действительно заинтересовал.
Эдуард Эйдин, который вместе с Кимом Хадеевым готовил проект экономической реформы для Совмина по заказу министра Леонова.
Александр Обухович, который совсем недавно отсидел три года в московской тюрьме, имел оригинальные взгляды на реформу.
Попал в поле моего зрения и Ярослав Романчук. Кажется, я впервые вытащил его в эфир телевидения.
Но самую ценную информацию по экономике я получал от Петра Марцева.
Он знал почти всё, а чего не знал сам, всегда мог узнать по моей просьбе.
Бизнес
От бизнесменов и предпринимателей информацию просто так не получишь. То, что мне удавалось узнать, я получал, оказывая консалтинговые услуги. Но такие проекты у меня были только в 1994‒1995 и в 2000‒2003 годах.
Кое-что получалось с теми бизнесменами, предпринимателями и директорами крупных госпредприятий, которые участвовали в политике. От Пупейко и Шлындикова до нескольких разорившихся бизнесменов, ушедших в политику. Это не только знаменитый Андрей Климов, но и Сергей Скребец, некоторые другие.
Политология
Честно говоря, к политологии в 1990-е годы я относился с большим недоверием. Но на всякий случай проверил всех политологов, чьи имена появлялись в прессе или на конференциях. С. Наумова, И. Бугрова, В. Ровдо, В. Чернов, В. Бобрович… Не говоря уж о публицистах – таких как Валерий Карбалевич, Александр Улитёнок, Павел Якубович и др.
Ничего из этого не привлекло моего внимания. Когда стало понятно, что публицисты и журналисты-комментаторы знают про Беларусь и понимают больше политологов, я
