— Дай мне флягу, — простонал он под конец операции. Аир молча протянула ему воду в чашке. — Да не ту… Я точно знаю, что Гердер возит с собой фляжку самогона. Дай ее мне.
Пошарив в сумке, девушка и в самом деле нашла небольшую, с ладонь, флягу и протянула ее Тагелю. Тот приник к горлышку, но тут же отпрянул, отирая слезы.
— Ох, крепка, — и прижался снова.
— Отдай. — Аир требовательно протянула руку.
— Тебе не стоит, — предостерег он.
— Я не собираюсь это пить. Но я знаю, что крепкое вино хорошо выводит гниль из раны. Отдай. Я тебе буду рану смачивать.
Тагеля передернуло при одной мысли, что его рану обольют самогоном, похоже, он знал, что это такое, но, признав основательность доводов спутницы, флягу вернул. Она тщательно заткнула ее и спрятала обратно в сумку.
Она надеялась, что остальные рейнджеры быстро их найдут, но вокруг царила тишина, и ее охватил ужас, что все погибли, и она осталась наедине с раненым, беспомощным рейнджером, без надежды на помощь. Впрочем, горевать было некогда, и если это и так, то надо добраться до места драки и попробовать хотя бы найти живых лошадей и вещи.
— И не вздумай, — приказал Тагель. Он был плох, но спиртное немного поддержало его, и речь звучала довольно четко. — Ты даже не представляешь себе, что такое местные трупоеды. Даже приближаться к тому месту, где лежит свежее тело, нельзя. Если они мертвы, им уже не поможешь. Если живы, они либо найдут нас, либо тоже отправятся к краю Пустоши. Туда и мы с тобой поползем.
— Ты? — Она с сомнением посмотрела на него.
— Я постараюсь, — ответил он и скоро впал в забытье.
Аир быстро поняла, что встать он не сможет, потому, подхватив его под мышки, поволокла под ближайший куст поуютней и поукромней. Здесь уже были густые заросли, и девушка надеялась, что никакие местные твари их не найдут. Она перекусила чем-то и принялась как следует укутывать пострадавшего. У него начался жар, а солнце почти село, и нужные травы она искала на запах и на ощупь, но все-таки искала, потому что иначе надежда стала бы совсем ничтожной. Даже раненый рейнджер, за которым надо было ухаживать, как за младенцем, казался ей защитой, и больше всего девушка боялась остаться в Пустошах одна.
Ночью она поплакала, но потихоньку, чтоб не потревожить погрузившегося в забытье Тагеля. Не потому она опасалась его разбудить, что раненому необходим был отдых, а потому, что боялась — будет смотреть презрительно, мол, чего еще ожидать от девки. Рейнджер, который от боли не мог заснуть и воспринимал происходящее сквозь пелену, разумеется, не стал этого делать, хотя и услышал всхлипы. Он, несмотря на то, что был мужчиной, мог понять, насколько это тяжело для девушки — остаться вдовой, едва выйдя замуж, да еще и не узнав супруга как мужа (ничего из отношений Хельда и Аир нельзя было скрыть, конечно, уж слишком тесно они жили эти два месяца в Пустошах). То, что она мужа не любит и еще не могла полюбить, не имело значения — он понимал.
Она боялась развести костер, но это надо было сделать, чтоб приготовить целебные отвары, и утром Аир разожгла маленький, предварительно огородив место вокруг колышками и натянув на них свою куртку, куртку Тагеля и плащ — так у нее оставалась надежда, что свет не будет замечен кем-нибудь посторонним. Сварив отвар для питья в маленьком котелке, она заставила Тагеля его выпить, хотя он до конца не пришел в себя и неразличимо тихо бредил. Ей было страшно спать, но усталость брала свое, и девушка прикорнула, предварительно со старанием забросав костерок землей.
И утром никто из спутников не явился, и оба уверились, что остались одни. Не было слышно и каких-либо звуков, ни ржания, ни голосов, ни треска веток. Напоив Тагеля и обработав его рану, Аир оставила его в покое. Рейнджер лежал в забытьи, его то и дело пробивала дрожь, но согреть его костром девушка не решалась. Зато нашла неподалеку бархатное дерево, надрала его луба и коры и, скрывшись все с тех же кустах, рядом с Тагелем, от окрестной нечисти, принялась растирать добычу в порошок. У нее не было ни жира, ни воска, но в сумке оказался кусок сала, видимо, припрятанный в виде последнего неприкосновенного запаса. На крышке котелка она вытопила немного жира — много было и не нужно, смешала с крупинками луба и сделала мазь, которая предназначалась на сильно опухшую ногу рейнджера. Серьезного перелома там, судя по всему, не было, но следовало принять меры, чтоб не закончилось бедой. Аир наложила мазь и накрепко обмотала поврежденную ногу. Теперь необходимо было приготовить отвар.
— Что ты сделала, — простонал Тагель.
Обернувшись, она заметила, что молодой мужчина тянется к ноге.
— Не трогай. Я наложила мазь.
— Больно…
— Терпи. Больно, конечно, но как иначе? У тебя маленький переломчик. Может, даже и трещина, будем надеяться. Ты иначе и идти не сможешь.
— Я и так не смогу.
— Я тебе костыль сделаю.
Они замолчали, и какое-то время Тагель молча терпел давление повязки, а потом незаметно дотянулся и ослабил ее сам. Аир этого не заметила. Она приготовила отвар, отставила его в сторону — настояться, и процедила через край рубашки в чашку. Следующее, что она сварила, был бульон из мяса, который она влила в Тагеля, несмотря на его сопротивление.
— Мне кажется, нам стоит двигать, — проговорил он.
Аир посмотрела на него удивленно.
— Да ты и на костылях сейчас не удержишься, ты что?
— Лучше не зависать на одном месте долго. Поверь моему опыту.
Девушка пожала плечами и молча занялась костылями. Она не слишком хорошо умела работать с ножом и деревом, но на какое-то время этих подпорок должно было хватить. Когда девушка с трудом подняла Тагеля на ноги, он побледнел и едва не упал, но упорно пытался ковылять вперед, отвоевывая шаг за шагом микроскопические кусочки пространства у Пустошей, пока не свалился без сознания. Аир, нагруженная сумкой и седлом, подставила ему плечо, а потому шаталась никак не меньше раненого, и, когда он рухнул, свалилась рядом.
Потом они снова поднялись и снова поползли вперед.
Как ни странно, ни одно опасное существо им по дороге не попалось. Только какая-то оранжевая муха с налету укусила Аир в плечо, в следующий миг девушка почувствовала онемение, холод, а затем и сильную боль. Впрочем, боль скоро схлынула и не мешала даже нести на этом плече сумку, а что укушенную то и дело пробирала дрожь и хотелось закутаться во что-нибудь плотное, так это можно и перетерпеть.
Прошли они в тот день совсем мало, но диво, что вообще прошли. К вечеру Тагель свалился на землю замертво, и Аир снова пришлось тормошить его и заставлять поесть. Она готовила с оглядкой, понятно, без каких-либо хитростей, потому что в сумке Гердера не было ни овощей, ни муки — ничего, кроме вяленого мяса, овечьего сыра в тряпице и соли. Было немного овса, его Аир растирала между камнями и кормила Тагеля овсяной размазней. У нее дома такой кашей всегда кормили больных. Она бросала в котел все, что попадалось им по дороге, один раз набрела на дуб, уже начавший ронять желуди — рановато, что ее удивило, но желуди оказались спелые. Девушка набрала их, вымочила как следует и растерла. Каша получилась мерзкая на вкус, горьковатая, зато сытная. Тому, кто голоден, все сойдет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
