Глава 54
Оля
— Мамуля, смотри какой у меня огромный шарик! — кричит дочка, резвясь во дворе дома отца.
Прошло несколько месяцев. Она полностью восстановилась и начала наконец-то жить полноценной жизнью. Ее глаза с каждым днем блестят все ярче, и я стараюсь впитать каждый этот момент.
— Когда планируешь рассказать ей о ребенке? — отец протягивает мне стакан апельсинового сока.
— Не знаю. Я столько раз начинала разговор, но все время не хватало сил. Боюсь, что начну говорить, взгляну в ее глаза и заплачу.
— Но она должна знать.
— Знаю, но я боюсь того, что будет после. Если я умру во время родов, то она может возненавидеть ребенка. Я не хочу такого исхода.
— Знаешь, когда твоя мать умерла, мне тоже было сложно подобрать слова. Я боялся, что ты меня не простишь. Скажешь, что не спас ее и все в этом духе. Ты была примерно того же возраста, когда все случилось. Но я все еще помню тот день. Я рассказал тебе, что ее больше нет, и ждал реакции. Ты подошла ко мне, крепко обняла и сказала: «Значит, с этого дня мы будем защищать с тобой друг друга,» — на глаза отца наворачиваются слезы. — Я не осуждаю твое решение, и думаю, Вадим прекрасно справится с Марусей.
— Я знаю. Он оказался хорошим отцом. Жаль, что я раньше не рассказала ему о ней.
— А кто это у нас здесь такой красивый? — кричит Вадим, пряча руки за спиной.
Маруся, увидев отца, бежит к нему навстречу.
— Папа! — визжит она, вызывая улыбку на моем лице. — Смотри, какой у меня шарик! Красивый?
— Самый лучший! — он целует ее в щечку, а она, как настоящая девушка, стыдливо прячет глаза. — Пап, ну я ведь уже большая.
— Конечно, большая, а ты помнишь, что я тебе обещал?
— Что? В парк поехать? В кино? Купить новую машинку, потому что старая сломалась? — осыпает она его вопросами.
— Ну, ну, ну, — притормози. Ты так из отца сделаешь миллионера, вместо миллиардера. Я о другом. О чем ты мечтала больше всего?
— Ммм, — задумывается она, поглядывая в мою сторону, ища поддержки. Пожимаю плечами, потому что ее запросы становятся нереально огромными, но мне так хочется дать ей все и плевать, что многие считают, что мы ее балуем. Она достойна этого.
— Ну раз тебе не очень-то и хотелось, тогда… — тянет Вадим, отворачиваясь от дочери.
— Хорек. Я хотела хорька! — она ослабляет руку и шарик улетает в небо.
Мгновенно напрягаюсь. Вадим же не…
— Та-дам! — в его руках появляется крохотный зверек, больше похожий на лохматую сосиску, и мне становится плохо.
Тошнота подкатывает к горлу. Срываюсь с места и бегу в уборную. Я думала, что уже привыкла к этому состоянию слабости и тошноты, но, видимо, нет. Руки начинают трястись. Умываюсь ледяной водой и стараюсь дышать глубже.
— Опять? — голос Вадима наполнен состраданием.
— Да. Я в порядке, — промакиваю лицо полотенцем, стараясь говорить уверенно. Это было мое решение, и я от него не отступлюсь.
— Тебя тошнит каждый день. Оль, ты сильно похудела, под глазами синяки, твой организм ослаб.
— Я знаю. Не надо постоянно об этом напоминать.
— В первую беременность было так же?
— Нет. Маруся была довольно тихим ребенком. А эти два сорванца, кажется, готовы из меня всю душу вымотать, — поглаживаю живот и становится немного легче.
— Миша сказал, что с двойней частенько такое бывает.
— Да, но я не думала, что будет настолько тяжело. Как думаешь, второй мальчик или девочка? Он никак не хочет показываться. Когда я ходила на УЗИ, мы так и не смогли разглядеть пол одного малыша.
— Думаю, это два парня. Только они могут так сильно изводить маму. Не так ли? — мужская ладонь ложится на мой округлившийся живот, который я старательно прячу от Маруси под свободной одеждой.
— Как думаешь? Может, мне уже пора ей рассказать? — кладу свои ладони поверх него.
— Давно пора, Оль. Она будет счастлива.
— Ты прав.
Покидаю уборную и выхожу в сад. Свежий воздух окончательно приводит меня в чувство. Становится немного легче. Делаю глубокий вдох и подхожу к счастливой Марусе.
— Мам, смотри какой он классный! — лохматая сосиска на поводке крутится вокруг Маруси.
— Очень. Главное, не забывай, что это хищник и с ним надо быть аккуратней.
— Да, папа сказал, что если я буду его обижать, то он может даже палец мне откусить.
— Именно так. Марусь, я хочу тебе кое-что сказать, — неуверенно касаюсь ее ручки. Вадим садится рядом с нами в знак поддержки. Это было мое решение немного подождать, но тянуть больше некуда. Живот становится все больше.
— Что у меня будет братик или сестренка? — огорошивает меня она, и я впадаю в легкий ступор.
— Откуда ты…
— Я видела, как ты переодевала свое платье на прошлой неделе. У тебя вырос большой живот, но ты кушаешь мало. Значит, там живет лялька.
— Тебе не кажется, что ты слишком сообразительная для своих лет?
— Папа говорит, что я будущий вункандардикин, — с трудом произносит она.
— Вундеркинд, — смеется Вадим, взлохмачивая ее волосы.
— Вот да. А кто у меня будет? Братик или сестренка?
— Один братик, а вот второй пока прячется, — улыбаюсь я.
— Их там двое, что ли? — округляет она свои глазки.
— Ага, прикинь, у тебя будет сразу двое, — заговорчески шепчет Вадим. — Это ж как в рулетку выиграть.
— В рулетку? Там детей дают что ли?
— Нет, там никого не дают. Не слушай папу.
— А им там не тесно, вдвоем? — она протягивает руку, поглаживая мой живот. — Кажется, они бы туда не влезли.
— Вот родятся и увидишь.
— Я хочу, чтобы второй была сестренка. Одного брата будет вполне достаточно.
— Тут я с тобой согласна. Эти мальчишки жуть какие непослушные! — шепчу я, и мы вместе начинаем смеяться.
— Ну вот, вы опять за свое. Алексей Андреевич, ну хоть вы мне помогите, — тянет Вадим, заваливаясь на зеленую траву.
Наслаждаюсь этими теплыми семейными мгновениями, но тревога в душе с каждым днем становится только сильнее.
