два десятка врачей, во главе с Мишей. Он старается не показывать свои эмоции, но в его глазах я вижу страх. Точно такой же, как и у меня. Страх безысходности. Отчаяние. И полное бессилие.
Осторожно вытаскиваю Олю из машины и перекладываю на кушетку.
— Ты обязан их спасти, ясно тебе? — говорю еле слышно.
— В двух словах, что с ней?
— Она закричала, я пришёл в ванну, она на полу. В крови. Кровотечение. Она сказала, что у нее открылось кровотечение. Но ей еще рано рожать! Миша, что за хрень? Ей ходить еще месяц! — хватаю его за полы халата и тяну на себя. — Скажи, что она будет жить!
— Не могу обещать. Иди к реанимации и жди. Увозим пациентку! Быстрей! — командует он, и толпа врачей скрывается за дверью клиники.
Ноги подкашиваются от волнения. Хорошо, что хоть Маруся у дедушки. Не дай бог ей увидеть мать в таком состоянии.
Поднимаю трясущиеся руки, разглядывая кровавые следы. Она справится. Она выживет. Один процент. У меня есть чёртова надежда.
На негнущихся ногах иду в уборную, чтобы смыть кровь.
Обессиленно опираясь на раковину, поднимая взгляд и встречаясь со своим отражением.
Кто бы мог подумать, что здоровый мужик будет стоять в уборной и у него будут трястись ноги от страха? Никто бы не поверил. Любой бы начал ржать над этим, пока сам не оказался бы на моём месте.
Молча смотрю, как алые ручейки скрываются в сливном отверстии раковины. В душе пустота. Страшно даже подумать о плохом исходе.
Сам не свой, подхожу к палате ровно в тот момент, когда двери открываются и мне навстречу выходит Миша. Он в халате, на руках огромные синие перчатки по локоть, и они все в крови.
— Оле срочно требуется кесарево, — выносит он приговор. Перед глазами темнеет. Голова начинает кружиться. Теряю равновесие, опираясь о стену.
— Ей рано рожать. Ещё есть время, — повторяю я.
— Вадим, возьми себя в руки. Я понимаю, что она твоя жена, но ты должен подписать бумаги.
— Какие бумаги? — поднимаю взгляд и замираю. Нет. Он же говорит не о тех бумагах…
— Время на исходе. Срочно подпиши документы! Я тебе говорил быть готовым. Ты должен их подписать.
— Но тогда я собственными руками сделаю выбор. Или Оля, или дети. Я не могу их убить.
— Вадим, ты обещал ей, что если встанет выбор, то ты выберешь детей.
— Да, но… я не могу! Понимаешь? Я не могу это сделать!
— Ты поклялся? Подпиши документы, и я приступаю к операции.
Медсестра подносит мне планшет с какими-то бумагами. Сверлю их взглядом и не могу поверить, что настал этот день.
Руки, словно наливаются свинцом, с трудом заношу их над листком.
— Я обещал тебе, родная, — произношу я и ставлю свою подпись в самом низу листа.
— А теперь молись, чтобы она попала в этот гребаный один процент.
Миша скрывается за дверью операционной. Опускаюсь на скамейку напротив, впиваясь взглядом в циферблат часов на запястье.
— Вадим Сергеевич, — доносится до меня где-то рядом, голос Матвея. — Вадим Сергеевич.
С трудом отрываюсь от часовой стрелки и поднимаю голову вверх.
— Вам уже два часа не может дозвониться отец Ольги. Он обеспокоен.
— Давай сюда, — забираю телефон из его рук. — Слушаю.
— Как моя дочь? Мне позвонили из клиники, — безжизненный голос её отца раздаётся по ту сторону.
— В операционной.
— Какие прогнозы дает Миша?
— Ничего не изменилось. Один процент. Он забрал её на кесарево.
— Значит, я буду держать за неё кулачки.
— Дед, это мама? — звонкий голос Маруси выбивает оставшийся воздух из моих лёгких.
— Нет, милая, дед по работе.
— Жалко, я думала, мама с папой заберут меня сегодня, — грустно отвечает она, а моё сердце готово разорваться на тысячи осколков.
— Дай мне её. Я хочу с ней поговорить.
— Конечно. Марусь, а там папа рядом. Будешь говорить с ним?
— Да! Папа, как твои дела? Когда вы с мамой приедете? Я домой хочу, там шнурок скучает наверное уже.
Шнурок — это её хорёк. Она его обожает и всё время таскает с собой. Но в этот раз мы оставили его дома.
— Привет, конфетка. Шнурок спит наверное. А ты погости ещё немного у дедушки. Маму отвезли в больницу. Совсем скоро у тебя появятся братик и сестрёнка. Как только Миша разрешит нам с тобой навестить маму, я сразу тебя заберу. Договорились?
— Хорошо. А это долго?
— Не знаю, — с трудом подбираю слова. — Думаю, скоро Миша принесёт мне радостные новости.
— Ладно, тогда я буду тебя ждать. Деда! У меня братик с сестрёнкой скоро появится! — кричит она в трубку.
— Вадим, держи меня в курсе дел, — отвечает отец Оли и сбрасывает вызов.
Датчик на двери операционной загорается зелёным и двери открываются. Поднимаюсь со скамейки, впиваясь взглядом в обессиленного Мишу.
— Твои дети. Мальчик и девочка, как и показало последнее УЗИ.
Он протягивает мне два крохотных свертка, и сердце пропускает удар. Беру малышей на руки, разглядывая, какие они маленькие.
— Дети родились здоровыми. Есть небольшой недовес, но это нормально для двойни, — продолжает он.
Два маленьких комочка. Они так похожи друг на друга. Морщинистый лобик, аккуратный носик, глазки. Они как произведение искусства. Приподнимаю их чуть выше и по очереди целую в лобик. Это непередаваемое ощущение держать на руках сразу двух своих детей и вдыхать их по-особенному сладкий аромат.
— Разве их сперва не кладут на грудь… — слова застревают глубоко в горле, когда до меня доходит суть происходящего.
Миша опускает глаза в пол и ничего не произносит.
Нет. Я отказываюсь в это верить. Этого не может быть. Она не может умереть. Она обязана выкарабкаться. Ради нас всех.
Эпилог
Четыре года спустя
Вадим
— Маруся, куда опять ускакали эти двое из ларца? — выкрикиваю я, покидая стены нашего дома.
Я купил дом на берегу Тихого океана, и мы вполне счастливы. Здесь мы живем последние три года, но в этом году придётся возвращаться. Потому что в этом году Маруся идёт в школу. Да и мои дела требуют хоть и периодического, но вмешательства. Можно было бы, конечно, отдать её и в местную школу,
